Мануловы путешествия

Очень своевременное предложение! Я взмахнул лапами, взвился над поверхностью и увидел спасительный тюк, мерно качающийся на волнах. Из последних сил подгреб к нему и вцепился передними лапами. Уф, исследование морского дна временно откладывается!
Яхта вызывающе блистала бортами в лучах восходящего солнца неподалеку от меня. Хорошо, работая задними лапами, я могу приблизить свой импровизированный плот прямо к ней, а что дальше? На палубе никого нет — меня охватила тревога за Настю. Вдруг она сейчас лежит без сознания в трюме с разбитой головой (тряхнуло судно капитально), а в машинном отделении выступающие углы, рычаги, острые предметы… Я усиленно заработал лапами. Медленно, но уверенно яхта приближалась. Мысль о том, как подняться на ее борт, пока отложил на потом.
До судна оставалось еще метров пять, когда в моей голове прозвучал сигнал опасности — солома напиталась водой, и тюк стал расползаться. Что за день такой?! Неприятности сыплются одна за другой: забрались на яхту — она охраняется, пошел один склад поджечь — запалил весь порт, хотел кнехты взорвать — весь корабль в море унесло! Вот теперь еще и мой маленький плот превращается в небольшое Саргассово море — вокруг меня уже образовалось внушительное пятно из размокшей соломы.
Совершенно не мой день.
Я тоскливо посмотрел на возвышающиеся борта яхты. Если в начале меня тешила мысль, что, подплыв к судну, смогу взобраться на тюк и допрыгнуть до палубы, то теперь мои надежды расползались по волнам мокрыми пучками соломинок! А по гладкой твердой обшивке борта когти лишь скользили...
— Рекомендую обратить внимание, — тоном заправского лектора встрял в размышления внутренний голос, — что с полубака яхты свисает обрывок каната, причем близко к воде. Тебе вполне по силам добраться до него.
Не раздумывая, я бросился в воду. Толчок задних лап стал последним штрихом к картине разрушения соломенного плотика — он развалился на части. Теперь только один выход — вперед к канату!
Вот и он. Это издали казалось, что он почти касается воды. На самом деле до него прилично так по высоте. Я резко оттолкнулся всеми четырьмя лапами и выскочил из воды почти по пояс.
Неудачная попытка — допрыгнуть-то допрыгнул, а вот уцепиться не успел. В следующий раз лапы поднять успел, но слишком рано их выдернул из воды, поэтому прыжок получился слабым. Так я и прыгал до этого дурацкого каната, пока не понял, что сил у меня осталось от силы на пару-тройку попыток, потом все — сушим весла и бодро тонем.
Собравшись с духом, в последний раз взвился в воздух, одновременно выбросив вверх передние лапы.
— Давай, давай! — скандировал внутренний голос.
Когти скользнули по мокрому канату и … я шумно рухнул в воду. Сил на еще один прыжок уже не хватало. Может, попытаться отдохнуть? Раскинуть лапы, полежать на воде, собраться с духом и попробовать еще раз? Будь я в теле человека, возможно, мне бы это и удалось. Но густая длинная шерсть манула, пропитавшись морской водой, тянула меня на дно.
— Будем прощаться? — трагическим тоном произнес внутренний голос.
— Врешь, не возьмешь! — сердито прорычал я. — Мы еще поборемся!
Стиснул зубы, напрягся и приготовился прыгнуть еще раз. Но где-то внутри уже тревожно попискивал секундомер, отсчитывающий последние минуты (секунды?) на поверхности воды.
— Наверх, вы, товарищи, все по местам, — затянул оптимист в моей голове.
Прямо перед мордой в воду упал конец веревочной лестницы.
— Сергей, — раздалось где-то над моей головой, — если ты уже вдоволь накупался, то поднимайся на борт.
Настя! Живая!
Из последних сил я сделал два гребка и вцепился в лестницу. Замер. Дальше надо подниматься, но мышцы враз одеревенели и лапы отказывались слушаться. Так и висел, выпустив когти и переводя дух.
Кто-то взял меня за шкирку и стал тянуть вверх. Моя помощь заключалась в том, что я не мешал и даже изредка отталкивался левой задней лапой — настолько оказался изможден в борьбе с морской стихией.
Вот и верхний конец веревочной лестницы. Настя (а кому бы еще понадобилось спасать манула-диверсанта?!), намертво вцепившись мне в шкуру передними лапами и тихонечко бормоча себе под нос ругательства, перевалила мою тушку через борт яхты. Я мокрым мешком упал на палубу, рядом без сил рухнула девушка.
 
Через некоторое время мы нашли в себе силы подняться. Солнце уже взошло повыше над горизонтом и весело освещало картину апокалипсиса — пожар в вилянгском порту.
Лоториня задумчиво потерла носик, внимательно разглядывая сплошную стену огня, простирающуюся влево и вправо до самого горизонта.
— Если у тебя так выглядит «маленькая диверсия», — задумчиво произнесла она, — то я совершенно не желаю увидеть, как ты ведешь боевые действия. Хм, манул  опасный человек. — Девушка улыбнулась.
Затем нахмурилась и негромко спросила:
— Ты понимаешь, что был на волосок от гибели? Да и меня чуть не угробил — сижу в трюме, никого не трогаю. Вдруг резкий удар, стена стала полом, а я теннисным мячиком, запрыгала по машинному отделению. Хорошо хоть в разгар полета успела зацепиться за какой-то рычаг.
По ходу монолога лоториня от спокойной речи перешла на повышенные тона:
— Военные склады в порту набиты всяким взрывоопасным барахлом — мне дядя рассказывал, он крановщиком в Севастополе работал на нашей базе кораблей. А ты, тоже мне, поджигатель! «Один склад», «небольшая тревога», «отвлечем охрану» — где была моя голова?! Да одного твоего похода по дворцу достаточно, чтобы любой нормальный человек понял — нельзя тебя одного никуда отпускать, ведь обязательно влипнешь во что-нибудь! А я…, а ты… Ууу, чудовище пушистое!
Она разрыдалась и уткнулась мне в плечо. Пришлось обнять ее и прижать к себе.
— Волновалась за тебя, — прощебетал внутренний голос, — это любовь!
Жаль, что нельзя самому себе отвесить подзатыльник.
Всхлипывая, Настя рассказала мне в плечо, как выбралась из трюма, как обнаружила, что яхту вынесло в море, как увидела меня, беспомощно барахтающегося среди волн, как металась по палубе в поисках веревки или спасательного круга.
Девушка так трогательно говорила, что у меня самого в глаза что-то защипало. И куда только делись ее постоянная ирония и желание подковырнуть. Эх, и чего мы в звериных шкурах…
— Размечтался, — хихикнул внутренний голос, — ох и мысли же у тебя, пушистый казанова.
— Это и твои мысли тоже, — отрезал я.
Вдоль выплакавшись, лоториня предложила поскорее покинуть негостеприимный берег Вилянги. И действительно, чего время терять? Порт в руинах, у нас чудесная яхта, заведем двигатель и вперед, навстречу Норэлтиру!
Все-таки я предложил сначала осмотреть корабельные запасы. Глупо будет узнать на середине пути, что у нас нет горючего. Без воды и продовольствия мы как-нибудь три дня протянем, а вот если остановимся... У нас и мачты-то нет, чтобы поднять парус и ждать попутного ветра.
Местные моряки содержали адмиральское судно в образцовом порядке: баки полны солярки, в цистернах плещется пресная вода, кладовые забиты разнообразными припасами длительного хранения. Видать местный адмирал — суровый дядька, любит прибыть на яхту с внезапной проверкой.
Главная наша удача заключалась в том, что судно было сделано на совесть — даже после такого приключения я не обнаружил в трюмах ни капельки воды. Корпус вилянгские корабелы сшивали добротно.
С опаской мы запустили двигатель, с облегчением услышав, как бойко застучал корабельный дизель, и яхта ходко двинулась на север. Был неприятный момент, когда судно пересекало морскую границу порта. Оказывается, на внешнем рейде стояла целая флотилия крейсеров Вилянги. В обычной ситуации, думаю, нашелся бы хоть один дотошный капитан, который бы поинтересовался: «Куда это наш адмирал собрался?» А сейчас, когда весь горизонт занимает зарево пожара, когда команды кораблей суетятся на палубах, выбирая якоря и готовясь идти на помощь в порт, никому нет дела до одинокого судна, спешащего в открытое море. Разве что, кто-нибудь потом буркнет на ухо соседу, что место адмирала не на собственной яхте, а в гуще событий. Но это будет позже, а пока же мы беспрепятственно проследовали мимо группы крейсеров.