Последний довод побежденных

И добавил, взяв короткую паузу:
— Я сдаваться не буду, ребята, — качнул отрицательно головой и скользнул по-пластунски в траве направо, под прикрытие раскидистого орешника.
Даже обсуждать не надо было. Уходит с Жиловым вправо, а остальные пару минут ждут и ныряют следом. Спустятся вниз, в лес, а там ищи-свищи. Свиридов прижал приклад к плечу, покрепче уперев его, и взвел курки ружья. Решено. Никакой сдачи.
— Стойте. Слышите, стойте! Я выхожу, один выхожу, смотрите. — Снова со спины раздался голос. Другой на этот раз, и… Свиридов боялся ошибиться, но ему казалось, что человека, призывающего остановиться, он знает.
Лейтенант не мог сказать с определенностью, но предполагал, что и Илюхин с Жиловым, уже скрывшиеся за листвой кустарника, наверняка остановились.
Человек, исполняя свое обещание, неторопливо направился к ним. Поднял руки над головой, демонстрируя отсутствие в них чего-либо. Но главное, конечно же, было не в этом.
Положив ружье на землю, Свиридов ответно поднялся на ноги, показывая открытые ладони.
— Свои, лейтенант, свои, — словно бы констатируя факт, без малейшего удивления или облегчения, произнес Терехов, остановившись в нескольких шагах.
— Свои! — крикнул чуть громче, обернувшись, и один за другим, с занятых позиций поднялись все те, кого сам Свиридов считал погибшими. Такими же, как он сам и его бойцы.
Лейтенант чувствовал, как улыбка растягивает его губы. Парадоксально, но он был рад видеть их. Их всех.
И вдруг он будто пропустил удар под дых. Не в силах вздохнуть, сильно зажмурил глаза, страстно желая, чтобы то, что он увидел, оказалось неправдой. Мороком, видением. Открыл глаза, чувствуя, как сердце падает куда то вниз, в пропасть без дна.
Среди высоких фигур разведчиков Терехова лейтенант увидел стройную, утопающую в куртке не по размеру девчонку.
— Он сообщил, что является хозяином окрестностей. Площадью в тысячу триста гектаров. У него есть поселение, владение как он сказал, и еще четыре деревни. Все они принадлежат ему. Получается, вроде как помещик.
Нечто подобное здесь везде. Советского Союза, по его словам, также нет. Всеми землями владеют только немцы. Советы потерпели поражение в сороковом году. И с той поры вот такая система распространена на всей территории. Пожалуй, все.
Терехов, внимательно выслушав короткое сообщение, больше похожее на доклад, согласно кивнул.
— У нас схожие данные. Мы почти сразу наткнулись на патруль. Вернее как патруль, какую-то пародию на него. Итогом — три винтовки, по два магазина к ним и немного информации. Все, что ты сказал, лейтенант, в полной мере подтверждается. Русские здесь значат не больше, чем грязь под ногами. Рабы.
— Мы не дома. Не в нашем мире, верно? — не спросил, а скорее утвердительно произнес Свиридов.
— Судя по всему, нет, — подтвердил догадку Терехов.
В полном молчании лейтенант оглянулся по сторонам. На своих бойцов, расположившихся отдельно от разведчиков.
База, вернее, место, что избрал Терехов под базу, явно было найдено на скорую руку. Из укрытий — густой подлесок, препятствующий тому, чтобы поляну можно было легко рассмотреть из леса, да природные завалы на пути.
— Слушай, капитан, там понятно как все было… а здесь?
Терехов, остро взглянув в глаза лейтенанту, усмехнулся:
— А что здесь, лейтенант? Или форма напомнила о чем?
Свиридов взгляда не спрятал:
— Вы оторвались от егерей. И ты знаешь, благодаря кому, капитан. Я к немцам больше не пойду, и ребята мои тоже. Так что думай, но учти — как там, больше не будет.
Терехов понимал, о чем говорит лейтенант. И что хочет услышать в ответ, тоже было ясно. Действительно, капитану нужно было выполнить задание, и для того были все средства хороши. Он не доверял бойцам РОА. Он готов был пожертвовать ими в любую секунду, если бы это спасло его группу и повлияло бы на положительный исход его миссии. Так вышло, что жертву Свиридов принес сам. Хватило этого для искупления вины?
Предавший раз… какая ему вера? А вот с другой стороны, ведь сам капитан час назад назвал Свиридова и его ребят своими. Не просто слова слетели с губ, они смысл какой-то несли.
 
Терехов понимал, что сейчас ему нужно что-то решить. Окончательно поверить. Отказать в доверии. Что-то нужно выбрать, поскольку ситуация, в которой оказался он и его отряд, предполагала быстрые решения. Быстрые и безошибочные.
Свиридов же ждал ответа. Его не обманывало радушие, с которым их встретили, гораздо более знаковым являлось то, что его бойцы оказались в одиночестве, в центре поляны, а вот разведчики, коих было, разумеется, больше, расположились по периметру, явно выполняя приказ. Терехов не верил ему ТАМ. Использовал его.
Что-то должно было измениться теперь. Другие условия, может быть, должны были влиять на статус бывших бойцов РОА. Иное время. Или просто изменившееся отношение к ним. Свиридов надеялся на последнее.
— Хорошо. Тогда что, вместе? — помедлив, Терехов протянул ладонь Свиридову. Лейтенант крепко стиснул ее:
— Вместе.
— Слушай, — внезапно вспомнил капитан, — а с этим, хозяином местных земель, что?
Свиридов пожал плечами. По его мнению, вариант мог быть только один:
— Тысячи триста ему оказалось много. Хватило одного кубометра.
  
Нельсон
 
Что сказать — я угадал. Восставшая Старая Слобода предстала предо мной во всей своей красе. Хатки или домики, как уж вам будет угодно, низкие заборы, вернее, в данном случае плетни.
Не могу сказать, что уж очень большое поселение — в моем понимании вообще не деревня, пара десятков домов, не больше. Много разных сараев, построек, длинных хозяйственных строений, возможно, коровников или свиноферм. Засеянные поодаль поля со всходами, какие-то овощные культуры. А вот рядом с домами были только фруктовые деревья, ягодные кусты, а огородов в нашем традиционном понимании я не заметил. Все приусадебное хозяйство было вынесено в поля и, похоже, обрабатывалось в лучших традициях колхозов, в смысле, сообща. Что ж, вольному, как говорится, воля. Если в нынешних условиях подобная форма обработки земли для них удобна, то почему бы и нет.
Въехав в поселок, я затормозил у расчищенного пятачка, который посчитал площадью. По крайней мере, здесь можно было развернуться на грузовике. Распахнув дверь, выпрыгнул из кабины, предварительно заглушив мотор, и, подбоченясь, сразу же размялся на языке Ницше и Шопенгауэра, требуя от обалдевших двух поселковых красавиц представить мне их старосту. С удовольствием удостоверившись, что они меня не понимают, перешел на язык родных берез и осин:
— Старосту поселка! Позовите мне немедленно!
В общем, что я вам скажу. У меня выгорело. Напугав старосту своим немецким, казачьей формой с нашивками и пистолетом-пулеметом в руках, я вытребовал у него фельдшера.
  
Бон
 
Доставив меня в Слободу, Нельсон практически с рук на руки передал местному эскулапу, бородатому, здоровенному детине неопределенного возраста. Сомневаюсь, что сей достойный муж давал когда-либо официально клятву Гиппократу, однако дело свое он знал крепко. Вряд ли этому можно удивляться, учитывая, что система здравоохранения в этом селе целиком и полностью лежала на его плечах. Короче говоря, Варлам Просолов с одинаковым успехом лечил людей и животных, давал всяческие достойные советы населению, благодаря чему народ в Слободе был в целом здоров. Хотя, на мой взгляд, самым главным достоинством Варлама были легкие руки.
Резал он меня по живому. Приятного в этом было мало. Варлам опытно и предусмотрительно сунул мне между зубов деревянную палочку, велел не шевелиться и деловито продолжил кромсать меня.
Послушаться и не дергаться меня заставил Нельсон. Возникнув в поле зрения, заслонив своей физией бревенчатый потолок с лохмами паутины, мой товарищ уверил, что я нахожусь в безопасности и ничего, кроме близкой кастрации, волновать меня не должно. Шутка юмора заставила прикрыть глаза, посильнее вцепиться зубами в березовую палочку и собрать пальцами в горсть постеленное под меня одеяло.