Остров - 2 (СИ)

Когда через несколько минут мертвоглазый так и не появился, жрец послал дежурного стража выяснить, что могло задержать важного гостя, и спустя ещё какое-то время торопился к главному залу, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не перейти на бег.
Первый
— А я думал, что переоценил вашу храбрость, — хороший голос у этого алтаря (или бога?), не слишком низкий, бархатистый. С этакой барственной ленцой. В опере бы ему петь.
— Не храбрость, а дурость, уважаемый, — а как ещё к нему обращаться? Великий? Величайший? Великолепный?.. В последнем случае в памяти почему-то всплывает грустно улыбающаяся физиономия Бельмондо. — Храбрость, она у героев.
— А вы, значит, не герои? — а теперь в голосе явственно слышен скепсис.
— Ну, если вы желаете, чтобы мы были героями…
— А что с этим не так? — хм, унюхал подвох. А всё же интересно, кто это? Кто-то из богов или алтари, обзаведшиеся коллективным разумом?
— Да всё так. Просто в девяти случаев из десяти героизм — это борьба с последствиями чьего-то разгильдяйства.
— А в десятом?
— Борьба со стихийным бедствием.
Пауза. Задумался. Интересно, кем он себя решит считать? Или соскочит? Хм, а почему я думаю, что не откажется от темы нашего героизма, а?
— Нет в тебе уважения к богам, — соскочил. И намекнул, что бог. Ага, именно намекнул, прямо не сказал. А если чуть-чуть нажать?
— А вы — бог, уважаемый?
— Хм…
— Так да или нет?
— А какие ещё могут быть варианты? — н-да, не получилось. Ещё раз попробовать?
— Да какие угодно. Так бог?
Опять пауза. Интересно, почему это не желает ответить прямо? Особенно если бог? Боится, что мы тут же бросимся что-нибудь выпрашивать? Или, наоборот, опять наорём, если не бог? Строго говоря, нам без разницы. Нам договориться надо.
— Ну, допустим, бог.
— А если без «допустим»?
— Зануда ты, — вздох, тяжёлый. Я почти поверил. Мне его почти жалко. — Бог я, бог. Доволен?
— Пока не знаю. Если договоримся, буду доволен.
— Ну вот! Что я говорил?!
— Что во мне нет уважения к богам, уважаемый. Но это не так. Уважение есть, а вот с почтением — да, с почтением проблемы, — будет копать дальше? Как бы нам тут до вечера не застрять. Точно, застрянем: опять задумался. Не бог, а винда при нехватке памяти. Сейчас ещё в синий экран вывалится, не дай… э-э-э… Н-да.
— А не боишься? — хороший вопрос. Вот только на фиг он сейчас?
— Я вам нужен, уважаемый. Причём именно я или подобный мне атеист.
— Кто?
— Неверующий. А что касается страха… Честно говоря, не знаю. Опасаюсь — да. А вот боюсь ли? — и ведь не соврал! — Да и напакостить могу очень сильно, — блин! На хрен я это сказал?! Ой, дура-ак!!!
И ещё пауза. Теперь наверняка прикидывает, как бы меня половчее прибить, чтобы без последствий. Извини, партнёр, если что не так, было приятно с тобой познакомиться. Похоже, сейчас…
— Ты прав. Не геройство это, — ну-ну, последний ужин казнимому. Ща похвалят и… — Что ты хотел узнать? — поправка: и на вопросы ответят… Или отболтаюсь?
— Вообще-то я попросить хотел. Чтобы алтари опять заработали.
— Нет.
— Уважаемый бог, мне, точнее, нам вовсе не нужно, чтобы они жрецам силу давали. И нежрецам тоже. Пусть они только клятвы подтверждают. Ну, в смысле, их правдивость. Верещат, там, если кто соврёт, током бьют…
Взгляд со стороны
Спрятавшийся за колонной Кастониус затаив дыхание смотрел на застывшего перед алтарём Людоеда и гадал, с кем и о чём тот говорит. Счёт уходил за счётом, минута за минутой, а мертвоглазый не двигался. Лишь изредка по обветренному лицу пробегала мгновенная судорога, похожая то на мимолётную улыбку, то на выражение досады. «С кем же он говорит? — билась в голове жреца тревожная мысль. — И о чём?»
Первый
— Слишком поздно вы меня вытащили, уважаемый. Империю можно было спасти. А сейчас…
— А с чего ты решил, что империю следует спасать? — во-во-во. Истинно божественное рассуждение. Империей больше, империей меньше… — Она уже отжила своё.
 
— Те, кого сейчас режут на материке, тоже? Отжили?
— Странный вопрос для Людоеда, тебе не кажется? — для людоеда, значит?
— Считайте это бережливостью, уважаемый. Столько мяса зря пропадает! — как спросили, так и ответил. А богу, блин, весело. Хихикает. Вообще, странный какой-то разговор получается. Ощущение, как будто этот ходит вокруг да около. Вокруг чего, интересно? Пытается намекнуть? На что? И почему прямо не скажет?.. Как же я устал!
— Ждёшь, что мы признаем свои ошибки? — да не жду я уже ничего! Я домой хочу! К девочкам! И спать!
— Да вы их уже признали. Я хочу причины понять. Второй бунт жрецов за неполных две тысячи лет. Опять кто-то из ваших захотел стать главнее? Вряд ли, тогда долгорясые не стали бы искать поддержки ушедшего. Тогда что?
Опять молчит. Вот интересно, стул у него там или кресло? Или вообще на диване разлёгся?
— Причины, говоришь? Ты знаешь, для чего были созданы драконы?
Двое
— Всё. Домой — и спать. Или нет, не дойдём…
— Дойдём, Сергей. Парни доведут. Смотри, уже торопятся.
— Тогда уж донесут. Я через пару шагов точно рухну.
— Ничего. Я, как ты говоришь, порулю. Тело-то не устало.
— Ну, рули тогда. К дому.
— А Кастониус?
— Ну его на фиг! Завтра поговорим…
Второй
От жреца отмахнулись без проблем — просто сказали «Завтра!», и он только молча поклонился. И страж храмовый, который позади него стоял, тоже поклонился. Угу. А те, что на лестнице всё это время никого не пускали, вытянулись. А внизу толпа народа оказалась. Ну, не то чтобы толпа — десятка полтора. Или два. А чуть в стороне — ан'Седис с парой бойцов. И Шер с ними. Подскочили, окружили и повели. Домой.
А хорошо всё-таки живым быть!
Взгляд со стороны
— Скажите, брат Казус, — Кастониус нервно мерил шагами кабинет перед развалившимся в мягком кожаном кресле Людоедом, — что вам сказали боги? Нет-нет! — тут же поправился жрец. — Я не настаиваю! Если это что-то секретное…
— Там разное было, почтенный Кастониус, — внутренне передёрнулся Кас. — Главное, что вам следует знать, алтари теперь работают. Не в полной мере! — поспешил он уточнить, увидев, как удивлённо вскинулся хозяин кабинета. — Только определение правды при принесении клятв.
— Вот как… — жрец наконец-то остановился и принялся едва слышно бормотать что-то себе под нос. — Вот как, — повторил он ещё раз через некоторое время. — Значит, это получается…
— Это получается, что теперь вы можете проводить проверку без моего участия, — перебил Людоед. — И не только вы, но и любой другой служитель нового Храма. Лишь бы алтарь был, — он помолчал. — И раз уж речь зашла о служителях. Вы уже нашли, кто будет главным инквизитором?
Кастониус подошёл к своему креслу, сел и задумался. Казус его не торопил. В старом Храме обсуждаемый пост был вторым по значимости. В новом, скорее всего, будет то же самое, поскольку никакая другая храмовая служба не имела в своём распоряжении боевиков, просто не могла иметь. Все попытки иерархов заполучить более или менее значимую военную силу наталкивались на упорное и крайне жёсткое сопротивление светских властей. Только инквизиторы. Только в небольшом количестве. И именно поэтому сейчас у верных Императору легионов был шанс — не спасти Империю, нет. Выжить. Выжить, утопив при этом в крови бунтовщиков хотя бы только центральных провинций.
Через четверть часа Кастониус вздохнул и молча покачал головой. Кас тоже вздохнул:
 
— Жаль. Придётся искать. А так бы сразу и утвердили… Ладно, в Амене посмотрим.
— В Амене?
— Угу. Вы, кстати, собирайтесь, почтенный. Завтра в Прибрежный отправляемся. Через час после рассвета, — Людоед поскрёб пальцем левую щеку, немного подумал, потом достал из-за пазухи пергамент и, наклонившись далеко вперёд, аккуратно положил его на стол: — Возвращаю. Всё равно он больше не действителен.