Возвращение магии

- Отправляйся в Марсден Террас, - предложил Маккенна, и глаза его внезапно насмешливо блеснули. Взгляд его снова вернулся к лицу спящей леди Алины, словно для него было невозможным отвести взгляд дольше, чем пару секунд. – Уэстклиф там совсем один – он вряд ли будет возражать против компании.
- О, чудно, - кисло ответил Гидеон. – У нас с ним будет долгая беседа о том, что я должен держаться подальше от его младшей сестры. Хотя это не имеет значения, потому что через шесть месяцев Ливия совсем про меня забудет.
- Сомневаюсь, - сказал Маккенна и усмехнулся. – Не сдавайся. Нет ничего невозможного – Бог свидетель, я - тому доказательство.
  
Эпилог
 
Сильный февральский ветер ударил в окно гостиной, отвлекая внимание Ливии от письма в ее руке. Свернувшись в углу кушетки с шерстяным одеялом на коленях, она передернулась, сидя в приятном тепле гостиной, когда за окном такой сырой холодный зимний день. Перед ней стояла открытая шкатулка для писем из красного дерева, с одной стороны в ней лежала аккуратная стопка писем, с другой стороны – высилась гораздо более неровная кипа, перевязанная голубой ленточкой. Маленькая стопка была от ее сестры Алины, чьи письма из Нью-Йорка приходили удивительно регулярно, принимая во внимание ее известную многим нелюбовь к переписке.
Другая пачка писем была совершенно от другого человека, все они были написаны одним и тем же неразборчивым мужским почерком. Они были веселыми и трогательными, содержательными и поразительно интимными, эти письма рассказывали историю борьбы человека, который пытался измениться к лучшему. Они также говорили о любви, которая стала сильнее и расцвела за последние несколько месяцев. Ливии казалось, что она узнала совсем другого человека, а не того, с кем повстречалась в Стоуни Кросс, и хотя ее чувствам к прошлому Гидеону было невозможно противиться, бывший повеса превращался в мужчину, которому она могла доверять и на которого могла положиться. Протянув руку к голубой ленточке, она погладила кончиком пальца атласную поверхность, прежде чем вернуться к письму Алины.
… говорят, что население Нью-Йорк-Сити через пару лет достигнет полумиллиона, и я верю этому, ведь сюда каждый день прибывают иностранцы вроде меня. Город так и пестрит множеством национальностей. У всех здесь, похоже, широкие, прогрессивные взгляды на вещи, и иногда мне начинает казаться, что мое мнение несколько провинциально. Я, наконец, начала привыкать к здешнему темпу жизни, и заразилась нью-йоркской манией к самосовершенствованию. Я занимаюсь сразу тысячей новых вещей, и научилась искусству принимать решения и делать покупки с такой скоростью, что ты несомненно удивишься, когда мы встретимся снова. Как ты, наверное, догадалась, миссис Фэйрклоз взяла в свои руки домашнее хозяйство, и, кажется, по-настоящему в восторге от рынков на западе Манхэттенвилля, здесь можно найти все мыслимое и немыслимое. По-настоящему удивительно, что всего в двух милях от возвышающихся восьмиэтажных зданий, можно найти сельскую местность с множеством крошечных ферм. Я только начала исследовать этот красивый город, но рада сказать, что здесь я за неделю успеваю сделать больше, чем делала за месяц в Стоуни Кросс.
Однако не хочу вводить тебя в заблуждение, признаюсь, что мы с Маккенной время от времени устраиваем себе выходные. Вчера мы ездили кататься по Вашингтон Сквер на санях, и серебряные колокольчики звенели в конской упряжи, а потом мы провели остаток дня, устроившись у камина. Я совсем запретила Маккенне работать, и он, конечно же, подчинился, так как в Америке главой семьи является жена (хотя мы умело создаем впечатление, что власть принадлежит мужу). Правда, я - великодушный диктатор, и Маккенну, кажется, полностью устраивает такое положение вещей…
Улыбаясь, Ливия подняла глаза от письма, услышав доносящиеся с улицы звуки подъезжавшего экипажа. Поскольку гостиная была удобно расположена в передней части особняка, она могла видеть всех, кто шел или ехал по подъездной аллее. Вид черной кареты с четырьмя сопровождающими едва ли был необычен для Стоуни Кросс Парка. Однако, рассматривая лошадей, дыхание которых вырывалось белым паром из ноздрей, Ливия почувствовала укол любопытства. Маркус ничего не говорил о гостях, которые могут сегодня приехать – и было слишком рано для визита.
Встав с кушетки, Ливия завернулась в одеяло и уставилась в окно. Один из лакеев подошел к парадной двери, пока другой открыл дверцу экипажа и отступил. Высокая, стройная фигура показалась из кареты, и, не воспользовавшись ступенькой, с легкостью спустилась на землю. Мужчина был одет в черное пальто и элегантную шляпу, из-под которой виднелись блестящие светлые волосы.
Вздрогнув от внезапного, глубокого волнения, Ливия внезапно перестала дышать. Она не мигая, наблюдала за ним, быстро подсчитывая… да, прошло шесть месяцев, с точностью почти до дня. Но Гидеон ясно дал понять, что не приедет к ней, пока не будет уверен в том, что может стать человеком, которого она заслуживает. «И я приеду с честными намерениями», - писал он – «к твоему сожалению».
Теперь Гидеон стал еще красивее, чем прежде, если такое вообще возможно. Морщины от усталости и цинизма разгладились, исчезли темные круги под глазами, и он казался таким полным жизни и энергии, что ее сердце глухо заколотилось.
Хотя Ливия не двигалась и не издавала ни звука, что-то привлекло внимание Гидеона к окну. Он посмотрел прямо на нее сквозь стекло, казалось, он не может отвести глаз от нее. Ливия встретила его взгляд, мучимая острым желанием. О, снова быть в его объятиях, - подумала она, прикоснувшись к окну, кончики пальцев оставили мокрые круги в тонком слое льда.
Медленная улыбка появилась на лице Гидеона, и голубые глаза его сверкнули, он приложил ладонь к груди, словно ее вид был больше, чем могло выдержать его сердце.
Лучезарно улыбнувшись, Ливия наклонила голову набок, указав рукой на парадный вход. Поторопись! – произнесла она сквозь стекло с четкой артикуляцией.
Гидеон тут же кивнул, бросил на нее многообещающий взгляд и зашагал прочь от окна.
Как только он исчез из виду, Ливия бросила одеяло на кушетку и обнаружила, что до сих пор сжимает в руке письмо сестры. Она разгладила лист бумаги и поцеловала его. Конец письма может подождать. – Позже, Алина, - прошептала она. – Я должна позаботиться о своей собственной счастливой развязке. – И тихо засмеявшись, она бросила письмо в шкатулку красного дерева, и стремительно вышла из комнаты.