Оригами

       — Да, очень! — восторженно произнесла я.
       — Это тебе, на память! — сказала Хоуп, вручив мне наше творение.
       — Спасибо, — ответила я, обняв и поцеловав её.
       Сестру я оставила в покое в двенадцать, а в четырнадцать тусила в компании своего возраста, вот тогда она вздохнула спокойно и зажигала по полной.
       Мне исполнилось пятнадцать, и я начала осознавать свою заинтересованность в подруге сестры, но Хоуп на тот момент уже встречалась с парнем по имени Винс. Да и о какой взаимности могла идти речь, если до совершеннолетия мне расти и расти, в то время когда Хоуп и Тесс были взрослыми. Винс хоть и был симпатичным, но для жизнерадостной и энергичной Хоуп мне показался вялым и даже бесхарактерным тюфяком.
       Однажды сестра вернулась домой пьяной и в тот день я узнала, что Хоуп выходит замуж и переезжает. Мама уехала к родственникам, а Закери работал в ночную смену.
       — Тесс, ты оборзела? — накинулась я на ввалившуюся в хлам сестру.
       — Иди к чёрту, Мелкая! — проговорила сестра.
       — Ты какого рожна так набралась?
       — Хоуп выходит замуж и переезжает с этим придурком, она оставляет нас! Мы устроили девичник.
       — Как переезжает? — переспросила я, сев рядом с Тесс в гостиной.
       — А вот так, собирает вещи, надевает белое платье, ставит подпись и свинчивает, — икнув, произнесла Тесс.
       — Я бы тоже выпила! — выпалила я.
       — А ты-то чего? Она моя подруга, а не твоя!
       — Знаешь, было время, я видела её чаще, чем тебя, пока вы с Закери занимались «агу-агу».
       — Ты смотри у меня! Закери моя настоящая любовь, я знала это с четырнадцати, не будь я в этом уверена, он бы не дотронулся до меня. Запомни, лучше быть либо с любимым, либо одной, но не с кем попало.
       — Не начинай, я не собираюсь трахаться с первым встречным! — вырвалось у меня.
       — Очень на это надеюсь, узнаю обратное, голову оторву, — серьёзно сказала сестра. Ага, а ещё и пристрелишь, узнав, что мне нравятся девушки. Пару лет назад я услышала от сестры нелестную фразу в сторону двух целующихся девушек и запомнила это, и я поняла, что моя личная жизнь всегда будет закрыта для Тесс.
       После отъезда Хоуп, Тесс ходила сама не своя, скучая по подруге, я тоже скучала по Хоуп. Раньше я её хотя бы видела, она здоровалась и дарила мне улыбку, а я возвращала её в ответ и улыбалась, как идиот.
       Вторым ударом судьбы стал внезапный уход мамы. В тот солнечный тёплый летний день я радостная летела домой, рассказать маме о том, что меня пригласила на свидание девочка, которая мне нравится, но вместо мамы в дверях меня встретил работник скорой помощи. Её взгляд сказал многое, погасив во мне горевший огонь. Как они справляются психологически, сообщая родным плохие новости? Я не представляю, видеть боль в чужих глазах для меня невыносимо. Но когда видишь это практически каждый день, возможно, учишься абстрагироваться. Даже после её ухода мы не стали особо близки с Тесс, но я помню последний разговор с сестрой на кухне.
       — Врачи сказали инфаркт, — сказала Тесс, сидя за кухонным столом.
       — Но она была здорова, как такое возможно? — хлюпая носом, тихо спросила я.
       — Я не поняла всего, что они сказали, но что-то перекрыло поступление крови в один из клапанов, вследствие чего произошла остановка сердца, они не смогли её спасти, так как звонок поступил слишком поздно, — говорила заплаканная Тесс.
       — Это несправедливо, я столько не рассказала маме, стольким не поделилась, и я не поцеловала её сегодня, уходя из дома.
       — Теперь нас двое, Мишель, я люблю тебя, ты можешь рассказывать мне всё, что пожелаешь. Запомни это, всегда, — сказала сестра, обняв меня. Так мы просидели полночи.
       Похороны, волокита с документами выжали из нас все соки и на долгое время выбили нас из привычного образа жизни. Было дико и одиноко приходить в дом, зная, что мама больше не встретит, что больше никогда ты не заглянешь в самые чистые, искренне любящие глаза. Той, кому я обо всём рассказывала — больше не было рядом, и я закрылась ото всех. Я стала замкнутой, отстранённой и всё больше времени проводила за книгами и просмотром маминых альбомов. Моя беззаботность и детство закончились в тот день, незаметно для себя и сестры я повзрослела.
       Тесс закончила педагогический, и они с Закери расписались. Открыли свою школу по подготовке детей дошкольного возраста к школе. Многие дети, закончив год в школе Молли Эванс, в честь нашей мамы, шли сразу в четвёртый класс. Несколько лет мы жили втроём. Когда мне исполнилось двадцать, Закери и Тесс переехали в свой дом.
       Для меня же преподавание было адом, в моей голове крутились другие идеи. Пока мои одногруппники прожигали своё свободное время в клубах и спали на лекциях, я училась и записывала идеи, планы для своего будущего. В какой-то степени, для многих, я была ботаном, у меня не осталось друзей из школы, я от всех отстранилась. В институте я сдружилась с Кэтрин Риос, которая постепенно перевоспитала меня, сделав из стеснительной девочки-ботана — общительную девушку, вполне симпатичную и порой стервозную. Затащить меня в клуб за годы учебы у неё получилось несколько раз. Для меня громкая музыка и толпа выпившей молодёжи были неприемлемы, я предпочитала более спокойный стиль отдыха в виде книги, кино, природы. К окончанию института у меня появилось несколько близких людей, которых я могла назвать друзьями и несколько неудачных отношений, не продлившихся и полгода.
       У меня была идея, у родителей Кэтрин — финансы и, изучив моё предложение, они выделили нам средства для открытия бизнеса. Так, после окончания института, мы с Кэтрин стали партнёрами. На то, чтобы мы встали на ноги, ушло чуть больше трёх лет, но бессонные ночи, круги под глазами стоили всех усилий и вложений, компания росла вместе с прибылью, и если начинали мы с десяти сотрудников и двух отделов, то теперь у нас порядка двухсот сотрудников и двенадцати отделов.