Демоны космоса

– Сосунок забыл немножко, где подают молоко, – хмыкнул Вольген.
Тут в бар заскочили два битюга в шлемах, комбезах с бронепластинами и с парализующими пистолетами наизготовке – наша корабельная полиция.
– Что тут происходит? – спросил старший.
– Все в порядке, лейтенант, – отчеканила СС. Полицейские подозрительно осмотрели присутствующих и неторопливо удалились.
– Ладно, мир, – поднял руки Вольген, а потом потянулся к мягкому пластиковому барному манипулятору, тот с готовностью вложил в ладонь стаканчик. – Выпьем, Талана?
– Лучше пить воду из лужи, чем самое замечательное вино с тобой, Вольген, – с неожиданной злостью, нехарактерной для ее сдержанной натуры, кинула Талана и посмотрела на нас с Корвеном. – Что разинули рты? Марш отсюда!
Нам оставалось только удалиться.
Уже выйдя из бара, я остановился, прислушиваясь к разговору.
– Оставь парней в покое, Вольген, – произнесла зло Талана.
– А где сейчас покой, Талана?
– Что ты хочешь от Серга?
– Хочу? Уж не сексуслуг.
– Правильно, для этого у тебя есть твои обезьяны…
– Что?!
– Зачем тебе Серг?
– Он мне не нравится, Талана. В нем все неправильно. Он чужой.
– Откуда ты набрался этой мути, Вольген?
– Он мне не нравится. И мне не нравишься ты. Вы, две твари, нашли друг друга, – не говорил, а шидел Вольген. – Вам остается только спутаться.
– Ты животное, Вольген.
– Может быть. Но не люблю, когда мне об этом напоминают… Мы посчитаемся с тобой, Талана. За все. За тобой слишком много долгов…
Корвен дернул меня за руку, и мы рванули к лифту. Когда проем затягивался, я увидел вылетевшую из бара СС, лицо ее было искажено яростью.
  
Глава седьмая
 
АНОМАЛИЯ
«Альбатрос» неторопливо вывалился из стартового ангара и устремился на девятичасовое патрулирование. Это мероприятие осуществлялось на случай, если кибер или одинокий мерканский катер-пробойник с клонами-смертниками на борту пройдет незаметным через все датчики контроля за возмущением среды, преодолеет заграждения и двинется к орбитальной базе. Конечно, вероятность мала, но не настолько, чтобы пренебречь мерами безопасности. Истребитель, осуществляющий патрулирование, охватывает визуальными и иными методами обнаружения «контролируемый объем».
Мой ведущий мне скучать не дает. То и дело слышно:
– Новая вводная.
Мы с ней сто раз повторяем пройденное. Оттачиваем рефлексы. Учимся понимать друг друга не с полуслова, а с полумысли. Дело это, конечно, полезное, но надоело – дальше некуда.
Я который раз поймал себя на мысли, что мне хочется, чтобы приборы показали вакуумвозмущение и из глубин вакуума начали бы выныривать туши мерканских кораблей-пробойников. И тогда повторится отчаяние и сладость боя. Тогда снова все станет в мире просто – уничтожить врага или быть уничтоженными им. Возможно, «плоскостники» не так уж и неправы, держа нас за психов, склонных к насилию над собой и другими. Интересно, я один такой псих? Вряд ли. По-моему, большинство пилотов мечтают о боевой работе и готовы платить за это по самой высокой цене – своими жизнями.
Тело электрически покалывало. Медицинский сервис скафа получил смутивший его сигнал и начал восстанавливать кровообращение в спине. Интересно, сумел бы я без этих процедур просидеть столько часов в тесной кабине.
– Разрешите вопрос, содруг капитан? – неожиданно для самого себя обнаглел я.
– Разрешаю.
– Вы давно знаете Вольгена и его десантников?
Я ожидал, что Талана в своей обычной манере отошьет меня так, что надолго отобьет желание на подобные вольности. Но она спокойно ответила:
– Восемь лет.
– Сколько? – я не поверил ушам.
– За десять лет боевой работы много с кем можно познакомиться.
Десять лет! Вот это номер. Пилоты столько не живут! Они или сгорают в своих истребителях, или, пройдя десяток раз через реанимационный контейнер, становятся полными неврастениками, годными только на то, чтобы разводить экзотические цветы в своем саду на провинциальной тихой планете.
 
– Равванские наемники. Кабацкие воины, – усмехнулся я.
– Это вы зря, лейтенант. Они умеют делать дела… И чаще дела грязные…
– Почему они выбрали меня объектом для забав?
– А вы мало ощущали на себе нездорового внимания?
– Последний из Галахварской школы?
– Последний.
– А вас этот факт не смущает? – я прижмурился, представив, какую бурю вызовут мои слова Но СС спокойно произнесла:
– Меня давно ничего не смущает, лейтенант. Но… но функционировало только жизнеобеспечение скафандров.
«Альбатрос» застыл неподвижно в пяти километрах от центра воронки. Теперь я мог рассмотреть объект. В центре воронки было темное пятно диаметром несколько сот метров. Такая темень, будто кто-то съел звезды.
– Там что-то есть, – прошептал я.
– Думаешь? – произнесла Талана, впервые обратившись ко мне на ты.
– Точно. Там какой-то предмет. Заслоняет звезды
– Может быть…
И тут в темном провале будто включили свет…
И я увидел ЕГО!
Яркий, полосатый – синий с белым, идеальный равнобедренный треугольник со стороной в пару сотен метров. Мне было ясно, что он соткан из нематериальной субстанции, но причину этой уверенности назвать не мог.
– Господи, – выдавил я. – Что это?
– Спроси у хозяев этого недоразумения.
– Если там есть хозяева, – буркнул я, хотя у меня возникло ощущение, будто кто-то огромный, непостижимый бесстрастно рассматривает нас, просвечивает самые сокровенные глубины души. Я почувствовал себя букашкой под микроскопом.
Сколько это длилось? Я потерял счет времени. Увяз в каком-то оцепенении. Мысли теряли четкость и текли плавно по каким-то своим, не зависящим от меня путям. Сначала это было страшно. Потом пришла эйфория… Мне вдруг стало хорошо. Мне захотелось распахнуть купол, оттолкнуться ногами и полететь к этому треугольнику Я очнулся, когда увидел, что пальцы мои шарят по рычагам экстренного аварийного отстрела колпака.
Зажал зубами губу. Ощутил вкус крови. Боль привела меня в чувство. Часы показывали, что прошло одиннадцать минут.
Между тем полосы на треугольнике пропали, и он стал ярко-изумрудным. Резало глаза, но взор я отвести не мог.
Треугольник качнулся. И вдруг начал вращаться, так что воспринимался теперь как изумрудный шар. Он сменил цвет на синий…
И пропал вместе с воронкой…
И тут же ожили все системы истребителя. Диагност через пару секунд доложил:
– Тестирование завершено. Готовность сто процентов.
Я ошарашенно глядел на черное звездное небо. Ничего на нем не было. Ни следов воронки Ни намека на только что прошедший вакуум-пробой. А было ощущение, будто кто-то, обитающий в супервакууме, высунул из норы голову и тут же спрятался обратно.
Сообщения полетели на линкор Последовал моментальный приказ:
– Возвращайтесь с патрулирования. Талана молча задала обратный курс. *** Меня била дрожь при воспоминаниях о фантастической встрече в космосе. Сознание будто пыталось выдавить информацию, которая не укладывалась в него, и мне начинало казаться, что всего этого не было никогда. Но стоило прикрыть глаза, и будто наяву вспыхивала картинка – вращающийся треугольник, превращающийся в яркий шар. И еще меня жег чей-то постусторонний взор, буравил насквозь. И все это было гораздо реальнее, чем та бесполезная суета, которая царила вокруг меня.
Технари выворачивали компьютер истребителя и скачивали всю информацию, но не думаю, что они сильно разжились – восприятие и оценка компом поступавшей информации из-за выхода из строя большинства оборудования, а также наведенных помех были сильно искажены и недостоверны. И получалось, что главный источник информации – показания пилотов «Альбатроса». Так что мы с Таланой получили возможность поупражняться в искусстве рассказчиков. В слушателях у нас недостатка не было.
Я излагал происшедшие события как можно более сжато и сухо. Под буравящими недоверчивыми взорами никакого желания предаваться лирическим отступлениям не было. Да и вообще приходилось думать над каждым словом, поскольку общеизвестно, что для пилота военный психиатр – далеко не лучшее общество.