Мы не расстанемся

Побледневший доктор Стикс повернулся к друзьям Эдды.
— Мы потеряли ее. Ален сделал все, что мог. Даже больше.
Стив выглядел совершенно убитым, потом пробормотал, что надо обзвонить людей. Кристина уронила голову на грудь и заплакала. Элли беспомощно вглядывалась в глаза матери.
— Мамочка, что? Миссис Кар умерла?
— Да, моя милая. — Надя обняла дочь, разрыдавшуюся от горя.
— Мамочка, это я виновата, что позвала миссис Кар к телефону?
Надя и доктор переглянулись.
— Что ты имеешь в виду, дорогая?
— Миссис Кар готовила завтрак, когда зазвонил телефон, и попросила меня взять трубку. Это был мужчина. Он потребовал позвать его мать. У него был очень неприятный голос.
— Адриан Карпентер! — Кристина презрительно скривила губы.
— Сын миссис Кар, — пояснила Надя Элли.
— Сначала миссис Кар была счастлива, говорила о внуке, что она не может дождаться его приезда. Потом она замолчала, ну как будто слушала…
Надя кивнула, и Элли продолжала:
— Она вроде опечалилась, сказала, что все понимает, спросила, не смогут ли они приехать к Рождеству, говорила, что очень хочет повидать внука… — Элли заговорила умоляющим голосом. — Я же не знала, что этот мужчина будет говорить неприятные вещи миссис Кар, мам, клянусь! Но он сказал ей что-то плохое, потому что она сразу побледнела и стала совсем больная, когда положила трубку.
Надя обняла дочь.
— Послушай, Элли. Ты ни в чем не виновата. Обещай мне, что ты не будешь винить себя ни в чем, договорились?
— Твоя мать права, Эльвира, — вставила Кристина. — Если кто и виноват, так это отпрыск миссис Кар.
Стикс кивнул:
— Хорошо, что Ален не знает этого, — пробормотал он. — Если он узнает, то просто убьет Адриана.
— Мамочка, мы уже можем вернуться домой?
Надя было согласилась, потом взглянула вопросительно на Кристину и прошептала:
— Мне думается, я должна побыть с Аленом некоторое время.
Кристина кивнула.
— Я отвезу Элли домой. Мы с ней погрызем попкорн и поиграем в карты. Согласна, девочка?
— Я поеду, мамочка?
— Да, дорогуша. — Надя поцеловала дочку в нос. — Слушайся Кристину, а я приеду, как только смогу.
— Ты поговоришь с Аленом? — беспокойно спросила Элли.
— Да, а что?
У Элли задрожали губы.
— Спроси у него, когда он придет к нам.
«Бронко» Алена стоял на обычном месте. Надя оставила свою машину рядом и стала подниматься к дому, но, посмотрев на него, тут же остановилась в ужасе. Все окна на передней стене хижины были разбиты, стекла блестели на крыльце и на снегу. Дверь была сорвана с петель и валялась тут же. Изнутри доносились звон стекла и треск расщепляемого дерева.
Надя побежала на звук. Ален стоял в дальнем конце комнаты, и вид его был страшен. Волосы в щепках и осколках стекла, а в руках он держал топор. Глаза доктора расширились, а лицо было в крови от множества мелких порезов. Он еще раз взмахнул топором, и очередное окно вылетело наружу. Под ногами заскрипело битое стекло.
Острые осколки усыпали пол и вонзились в его обнаженные руки. Кровь стекала на кисти и испачкала рукоятку топора, но Ален не обращал на это внимания. Страдание раздирало его, как дикий зверь.
Увидев ее, он оскалился. Его рубашка тоже была забрызгана кровью.
— Здесь для тебя небезопасно, — свирепо проворчал он.
— Я не уйду. — Надя сделала шаг вперед, потом остановилась, увидев, что он окаменел. — До тех пор, пока ты не перестанешь сходить с ума и мы не поговорим.
— Слова — твой бизнес, не мой. Я лечу больных, помнишь? Пациентов, которые верят мне, как верила Эдда. Она сейчас в морге из-за меня. — Его лицо исказила гримаса.
— Ален, послушай меня…
— Нет, это ты послушай. Убирайся к черту из моего дома!
И он снова замахал топором, только щепки полетели вокруг.
Надя с ужасом наблюдала, как он крушит мебель. Вскоре нетронутыми остались лишь камин и винтовая лестница.
И тогда топор выпал из окровавленных рук. Тяжело дыша, Ален повернулся к ней.
— Вы удовлетворены, миссис Адам? Я бросил топор.
— Не удовлетворена и не уйду отсюда, пока не добьюсь своего.
 
Ален прищурился и пожал плечами.
— Как вам будет угодно.
Надя схватила его за руку, не давая отвернуться.
— Я не уйду, пока ты не перестанешь винить себя в смерти Эдды.
— Не обманывайся, я не из тех, кто винит себя в чем-либо.
— Не будь смешным, Ален. Все знают, Эдда была больна, и ты прилагал бездну усилий, чтобы сохранить ей жизнь.
— Да, прилагал. — Он усмехнулся. — Даже пытался уговорить ее проконсультироваться с моим отцом. — Ален фыркнул. — Мой отец — потрясающий хирург. — Ален махнул рукой, не давая ей возможности возразить. — Я мог даже связаться с ним по телефону, чтобы проконсультироваться насчет пациентки, и он бы узнал меня по голосу. Ты правильно заметила, что я так и не избавился от растягивания гласных, как это делают янки. Уж он отличил бы мой говор от гнусавого выговора настоящего Алена.
Он уставился в пол, вспоминая вытянутое худое лицо с веснушками и наивными голубыми глазами.
— Мой друг был хорошим доктором и хорошим человеком, — продолжил Ален низким голосом. — Лучше, чем я когда-нибудь смогу стать.
Надя боялась вдохнуть, пошевелиться.
— Так что случилось на самом деле? — тихо спросила она.
— Приблизительно то, что я тебе рассказал, но с другими лицами. Я действительно остался в мотеле, а он поехал выпить пива. С собой у него был мой бумажник, потому что поездку оплачивал я. Мы были с ним примерно одного роста и телосложения, с волосами и глазами того же цвета.
Были и отличия. Ален занимался бегом, и у него были длинные мускулы на ногах, а я — греблей и носил рубашки на два размера больше. Но эти отличия не имели значения для следователя, изучавшего то, что от Алена осталось.
Ошибка в опознании практически была неизбежной. Когда шериф известил меня о катастрофе, я не стал поправлять его. Вероятно, сначала был слишком ошеломлен. Потом я покинул мотель, сел на первый же попавшийся автобус, нашел свое убежище и надрался. Пил два дня. Когда протрезвел, моего отца уже известили, а газеты напечатали мой некролог.
Жутковатая усмешка искривила лицо Алена.
— Забавно, как смерть может все изменить. Репортеры почти сочувствовали мне, считая, что я врезался в мост преднамеренно.
— О мертвых только хорошее, — прошептала она.
— Да, пожалуй. Несколько репортеров даже предположили, что все случилось из-за порядков в той больнице: там были тридцатичасовые дежурства интернов и частенько платили приглашенным хирургам за операции, которые делали собственные врачи. Была и еще одна деталь. Когда молодые врачи засыпали на ходу, заведующий отделением предлагал им сильные транквилизаторы, похожие на наркотики.
— Значит, ты стал козлом отпущения?
— Нет, не в этом дело. Женщина погибла во время моей операции. Но я не хотел сидеть в тюрьме. — Память не отпускала его. — Ален собирался вернуться из Западной Вирджинии поездом, а я один на машине. Его чемоданы были перемешаны с моими. У меня были его билет, его бумаги, его одежда. Даже его водительские права и свидетельство о рождении, все то, что он считал нужным взять с собой.
Ален увидел понимание в ее глазах.
— Так что все получилось как бы само собой.
Надя улыбнулась, но в ее глазах стояли вопросы, на которые он не в состоянии был ответить.
— А как же твоя семья?
— Они были рады от меня избавиться. Что было бы с их генеалогическим деревом, угоди я в тюрьму? Моя младшая сестра Хетти и так потеряла из-за скандала своего жениха. У матери случился сердечный приступ через два дня после моего ареста, и она умерла через сорок восемь часов. Однако успела сказать мне, как ужасно я опозорил семью.
 
Ален так хотел, чтобы мать поняла его. Видя, что она умирает, он понимал, что убил ее так же верно, как убил и хорошенькую юную Анну Мартин и ее нерожденное дитя.