Вуаль темнее ночи
– По-моему, все отлично.
– По-нашему, тоже, – Бучумов посмотрел на огромные настенные часы. – Кажется, нам скоро выходить на сцену. – Если вам не трудно, Лариса, оставьте нас с приятелем наедине. Нам нужно сосредоточиться перед выходом.
Ларису бесцеремонно выпроваживали, однако она не обиделась:
– Ладно, раз так, я вас оставлю. Успеха, ребята.
Когда она ушла, Валерий повернулся к Бучумову и произнес:
– Я еще раз хочу сказать тебе спасибо.
– Опять? – изумился тот. – Сколько можно?
– Я готов повторять тебе это снова и снова. – Руденко уставился на свое отражение в большом зеркале. – Благодаря тебе я наконец-то получил нормальную роль. Хотя ты и сам говорил: мол, я талантливее некоторых ведущих актеров нашего театра, а ведь мне даже театрального образования не удалось получить. И все из-за проклятого лица. Учась в десятом классе, я посещал театральную школу, и педагог, известная актриса Пономарева, ну, которую потом убили, все время твердила мне: «Вы очень талантливый мальчик. Правда, внешность может сыграть с вами неприятную штуку, но вы все равно идите к цели». И я шел, однако все бесполезно. Ни в одно театральное училище меня не приняли.
Роман уставился на коллегу:
– Как же ты попал в театр?
– У моей матери здесь работала подруга художником-декоратором. Она и устроила меня сюда, – он горько хмыкнул. – Представляешь, какие мне давали роли? Ну, какие у нас называют «кушать подано». Ох, это было большое унижение. И только ты первый раз за всю мою жизнь пробил мне нормальную роль. Почти главную. И я не устану благодарить тебя.
Бучумов пожал плечами:
– Не за что. Я обещаю, что пробью тебе еще не одну хорошую роль. Знаешь, я сказал нашему режиссеру: либо я играю с Руденко, либо ищите другого на главную роль, я на сцену не выйду. Ну, а он дорожит моей популярностью. Но это во-вторых. А во-первых, он знает: ты прекрасно справишься. После первого спектакля режиссер мне сам это сказал.
Глаза Руденко загорелись:
– Что, так и сказал?
– Вот именно.
– Здорово. В общем, я навек твой должник, – заметил он.
В дверь постучали, и ворвалась молодая актриса, игравшая роль Лауры и донны Анны, Таня Ратушная. Валерию всегда казалось, что Бучумов к ней неравнодушен. Впрочем, и она проявляла к нему интерес, несмотря на мужа, работавшего в театре помощником режиссера.
– Ну, мои дорогие, – произнесла она, как и костюмер, обращаясь больше к Роману. – Мне сказали: зал будет полон. Билеты все распроданы. Весь город так и прет на тебя, Ромочка. Ты готов, как всегда, продемонстрировать великое театральное искусство?
– Только ради тебя, – он послал ей воздушный поцелуй. – А твоему муженьку нравится?
Она пожала плечами:
– В общем, да. А как вам его идея? Это он предложил нашему главрежу некоторые новшества в трагедии «Каменный гость», где мы с вами главные исполнители.
– Финт с кинжалом в конце? – догадался Руденко. – Ведь у Пушкина статуя Командора убивает дона Гуана по-другому.
Девушка кивнула:
– Совершенно верно, только неизвестно как. Володя считает, что они равны по силе и что Дон Гуан мог победить Командора каким-нибудь вероломным способом. Поэтому когда Командор обращается к тебе с просьбой дать руку, он неожиданно вытаскивает кинжал и убивает Дона Гуана. Как по-вашему?
Бучумов пожал плечами
– Вообще, если честно, не очень. Классиков нельзя переделывать. На то они и классики. И откуда у статуи кинжал? Я всегда считал: Дон Гуан умер от испуга. У него разорвалось сердце.
Таня смутилась:
– Я не согласна. Во-первых, каждый понимает произведение по-своему. Поэтому и существуют Гамлет Высоцкого и Гамлет Смоктуновского. Валерий, а вы как считаете?
– Наверное, каждый из вас прав, – задумчиво проговорил Руденко и постарался сменить тему. – Ребята, нам скоро на сцену. Лучше скажите, что нужно делать, чтобы хорошо сыграть? Знаете, Танечка?
Татьяна задумалась.
– И тут все зависит от актера. Я вот недавно записи Аллы Демидовой читала. Она тоже так думает. А все потому, что существуют разные актеры. Ну, как люди. Один за сутки до спектакля уже никого не принимает, отключает телефон и целиком погружается в предстоящую работу. Другой может за три минуты до выхода на сцену курить, рассказывать анекдоты… А еще она говорит: многое зависит от роли. Когда Демидова готовится к «Гамлету», она сидит дома и к телефону не подходит, потому что Шекспир требует полного растворения в своей драматургии, аскетичности, подготовленности. Даже чисто физиологически. И надо входить в эту роль чистой. А для других ролей, наоборот, Демидова советует больше уставать. И для многих ее коллег все зависит от роли. Астангов перед ответственным монологом опускал руки в горячую воду; Щукин, когда играл Егора Булычева, перед выходом на сцену прослушивал Шаляпина: «Уймитесь, волнения, страсти…»
Руденко улыбнулся:
– Интересно. А еще я слышал, что у каждого актера имеются свои привычки.
– Да, – продолжала Таня. – Смоктуновский рассказывал, что он перед «Идиотом» заливал кипяченое молоко в термос и брал с собой на спектакль. Когда его спрашивали: «Зачем?» – он отвечал: «Вкусно!»… А я делаю, как Алла Демидова – перед самым выходом на сцену очень сильно тру ладошку о ладошку и потом разогретые энергетически руки прижимаю к горлу.
– Правда? – удивился Роман. – Тогда буду брать с тебя пример. Ты же все-таки жена режиссера. Твой Володя тебе нет-нет да что-то хорошее посоветует.
– Бери, кто тебе мешает? – Она бросила взгляд на часы. – Ой, ребята, айда на сцену. Скоро начало.
Они вскочили со стульев и помчались на сцену. Режиссер Олег Ходынский, высокий тощий мужчина лет пятидесяти, с длинными волосами, давал последние напутствия. Олег Ходынский был популярен в Приреченске не менее Бучумова. С его приходом в приреченском театре произошли перемены к лучшему, хотя горожане относились к его деятельности, мягко говоря, неоднозначно. Оценить масштаб его режиссерского дарования смогли по нашумевшим премьерам «Светит, да не греет» Островского и чеховским «Трем сестрам». Последняя постановка, мягко говоря, шокировала воспитанную в традициях достаточно консервативной театральной школы публику, расколов поклонников Мельпомены на два лагеря: одни восхищались новым прочтением классики и смелостью режиссерского почерка Ходынского, другие (не последние, прямо скажем, люди в театральной среде города) заявили: «Чтобы на нашей сцене такого не было!» Однако черный пиар тоже есть пиар, и подобные закулисные разговоры ему ничуть не повредили. Многие подумали: значит, творчество этого художника не оставляет зрителя равнодушным, ибо ничего нет страшнее для театра, чем равнодушие, и толпой повалили на постановки. Ходынский от удовольствия причмокивал. Он дал себе слово создать сильную труппу и всячески держал его. Бездарные и блатные покинули театр, их место заняли настоящие таланты. Главреж заботился о них, никому не давал в обиду. Перед началом каждого спектакля он, как и Роман Виктюк, стремился передать актерам огромный энергетический заряд. Однако это получалось не всегда, и все потому, что режиссер не умел себя сдерживать.
– В прошлый раз я все же остался недоволен твоей игрой, Рома, – посмел сказать он Бучумову, но тот спокойно смотрел на него, скрестив руки на груди. – Ты чуть не запорол финальную сцену. У тебя на лице не было написано никакого страха, и зрители, должно быть, тебе не поверили. А это очень плохо, когда актеру не верят. Ну, не мне вас учить, вы все с образованием, – он искоса посмотрел на Валерия. – А еще все опытные. И ты, Таня, извини, но подкачала. Донна Анна у тебя даже на могиле мужа выглядит не скорбящей, а какой-то ветреной.
Татьяна тряхнула головой, и белокурый локон выбился из ее аккуратной прически.
– А разве это не так? – поинтересовалась она. – Не будь эта особа женщиной легкого поведения, она бы продолжала оплакивать мужа, а не привела бы к себе в дом другого мужчину. По мне, так я делаю все правильно.