Адаптация совести
– Сволочь, – яростно произнес Резунов, – эти убийства он называет «любовью к женщинам».
– В его понимании это было своебразное чувство любви, – меланхолично заметил Гуртуев, – ведь он выбирал из множества женщин именно тех, кто ему больше всего нравился.
– Это его оправдывает? – спросил Тублин.
– Это объясняет его поведение, – пояснил профессор.
– Рад, что вы не извращенец, – в тон ерничеству своего собеседника ответил Дронго. – Я думал, что вы обычный психопат с сексуальными отклонениями, а здесь у нас, оказывается, эстет с претензиями на высокие чувства.
Счет сравнялся. Баратов нахмурился, улыбка сползла с его лица.
– Это нечестно – бить лежачего, – заметил он.
– А вспоминать про мою семью, имея вашу репутацию, – честно? – поинтересовался Дронго.
– Молодец, – сказал Резунов, – так и нужно с этим гадом.
– Я не хотел вас испугать, – примирительно заявил Баратов, – только продемонстрировать свою заинтересованность. Вы ведь уже догадались, что я мог получить эти сведения лишь до того, как попал в эти стены. Здесь мне не разрешают подключаться к Интернету.
– Хотите, чтобы я походатайствовал перед начальством о вашем доступе в Интернет?
– Не хочу. Все равно не разрешат. А вы прекратите шутить, здесь не совсем идеальное место для ваших острот.
– По-моему, вы начали первым, – безжалостно заметил Дронго.
– А вы решили продолжить эту игру, – покачал головой Баратов. – Но, несмотря на ваш тон и вашу самоуверенность, я вижу, что вы все равно меня боитесь.
– С чего это вы взяли?
– Вы вошли сюда в обуви без шнурков. И ремня на вас тоже нет. И я не заметил на левой руке часов. Их наверняка с вас сняли, чтобы я не мог ими воспользоваться для каких-то особых целей. Но все это глупо. Я ведь не собирался нападать на вас. Вы наверняка сильнее меня физически и владеете какими-то приемами. Достаточно посмотреть на вас, чтобы понять – шансов у меня никаких. Поэтому вы напрасно так тщательно готовились к нашей встрече.
– Все знает, – пробормотал Тублин, – и все замечает. Я же говорил, что он очень опасен.
– Я приехал из дома именно в этой обуви, – возразил Дронго. – Часы я надеваю не всегда, а ремня действительно нет: костюмы я покупаю по фигуре и могу обойтись без ремня. Но я его сознательно не надел. И знаете почему? Мне трудно было бы удержаться, чтобы не затянуть его на вашей шее.
– Молодец, – во второй раз произнес Резунов.
– И вы еще угрожаете человеку, который обречен провести остаток жизни в тюремной камере? Вам не стыдно?
– Не стыдно. Я видел убитых вами женщин. И знаю, какое горе вы приносили в каждую семью, в каждый дом. Мне трудно будет забыть это.
– Ах, вы еще и моралист… Странно. При вашей профессии «охотника» можно быть и более выдержанным человеком.
– Я не моралист, просто констатирую факты. И насчет Дронго. Надеюсь, что мне удается оправдывать эту кличку и делать ее крайне неприятной для преступников всех мастей. Один мой «заклятый друг» однажды написал мне, что Дронго – всего лишь птица, пожирающая фекалии крупных животных. Очевидно, под крупным животным он понимал прежде всего себя. Я не обиделся. Если тебе пишут подобную гадость, значит, ты на верном пути.
– Остается позавидовать вашей выдержке, – ровным голосом произнес Баратов, – и поблагодарить вас за то, что приняли мое предложение. Вы ведь независимый эксперт и вполне могли отказаться. Хотя я был уверен, что вы не откажетесь. С одной стороны, на вас насядут бывшие коллеги и друзья, а с другой – вами будет двигать обычный человеческий интерес, ведь вам будет любопытно узнать, что я за человек и каков изнутри. Ведь вы не поленились лично прилететь за мной в Пермь, чтобы поговорить со мной за минуту до моего ареста.
– Не каждый день встречаются убийцы, имеющие целую идеологическую платформу под своими преступлениями, – ответил Дронго, – или я ошибаюсь?
– Не ошибаетесь. Я действительно убежден, что мои преступления не столь ужасны, как те, что совершают грабители, воры или обычные садисты. Хотя бы потому, что мне нравились эти женщины и я нравился им. Заметьте, что я никого не тащил в кусты, не склонял к встречам силой или обманом. Все приходили по добровольному согласию.
– Ну да, вы их сначала обманывали. А потом уже тащили в кусты, как было в Павловске, или в заброшенный дом, как в Уфе, или в подвал соседнего дома, как в Челябинске. И только потом насиловали и убивали.
– Не будем о грустном, – предложил Баратов. – Нас ведь наверняка записывают, и прямо сейчас за нами следят человек пять или шесть. Подозреваю, что среди них может быть и ваш коллега – известный психоаналитик профессор Гуртуев. Профессор, добрый день! – Он поднял руку и помахал как раз в ту сторону, где за стеной действительно сидел Казбек Измайлович. Гуртуев почувствовал себя неуютно; он даже поежился, увидев, как убийца смотрит на него в упор и машет ему рукой.
– Неужели он может нас видеть? – спросил Гуртуев.
– Он блефует, – сквозь зубы ответил Тублин, – просто ему нравится подобное поведение. Знает, что до суда мы его и пальцем тронуть не можем, чтобы он там был в порядке и давал показания. Иначе ему давно бы ребра переломали и заставили отвечать на все наши вопросы.
– Это не метод, – возразил Казбек Измайлович. – Он во всем признается, а потом на суде откажется ото всех показаний. И еще продемонстрирует свои сломанные ребра.
– Тогда лучше всего вкатить ему лошадную дозу «сыворотки правды», – предложил Тублин, – и он начнет вспоминать даже такие подробности, о которых не помнит.
– В этом случае вы его просто спасете от суда, – предупредил Гуртуев. – Сделаете из него настоящего психопата – и любая независимая экспертиза признает его невменяемым. Вы действительно хотите освободить его от судебной ответственности?
Тублин отвернулся и пробормотал какое-то ругательство. А в соседней комнате Баратов продолжал ерничать.
– И, наверное, рядом с ним два наших доблестных полковника, – говорил он, – Резунов из милиции и Тублин из ФСБ. Они даже чем-то неуловимо похожи друг на друга. Привет, полковники! Можете не сомневаться, что скоро получите генеральские звезды. За такого зверя, как я, их вполне могут дать. Оба меня так истово ненавидят, что я даже им немного завидую. Такое забытое чистое чувство ненависти.
– Сукин сын, – прошипел Резунов.
– Мы его, оказывается, должны любить, – зло добавил Тублин.
– Зачем вы меня позвали? – спросил Дронго.
– Хотел с вами переговорить, – признался Баратов, – с этим быдлом мне разговаривать просто неинтересно. А вы – человек думающий, творческий, любознательный. Мне показалось, что будет правильно, если я поговорю именно с вами.
– О чем?
– Обо всем. О жизни, о моей судьбе, о наших отношениях. Ведь вы сюда пришли именно для того, чтобы понять, каким образом я столько лет притворялся интеллигентным человеком, был директором института, любимцем всех наших женщин – а их у нас было почти три четверти всего состава сотрудников. Даже сейчас они наверняка не верят, что их директор такой сексуальный маньяк. Я не позволял себе на работе ни одного лишнего слова, ни одного жеста, ни малейшего намека на близость. И в секретарях держал пожилую женщину.
– Только иногда вы выходили на свою «охоту», превращаясь из милого директора института в патологически одержимого садиста и убийцу…
– Опять громкие слова, – поморщился Баратов. – Ну почему вы сразу переходите к оскорблениям? Я же не упрекаю вас, что вы сотрудничаете с нашей милицией. Приличный человек даже руки им не подаст, а вы готовы им помогать, применяя свои знания и свой опыт. Говорят, что их скоро переформируют и назовут полицией. Давно пора. Наша милиция – просто нереформируемая часть общества. Хотя полагаю, что полиция будет не лучше. Впрочем, это не мое дело. Я же не называю вас ищейкой, стукачом, сексотом или еще как-то в этом роде. Давайте взаимно уважать друг друга.
– Для этого я должен забыть о ваших преступлениях. Мне трудно это сделать.