Клоп (СИ)

— Вряд ли такое повторится. К тому же никто на кухне не причастен к вчерашнему индынд… цинд… нденд… нду.
Девочка встала, подошла к столику Пиуса и движением глаз, от которого у мальчика забегали электрические разряды по затылку, попросила разрешения сесть рядом.
— Кажется, мы тебя здесь вчера видели, — сказала она.
Пиус хотел сказать, что тоже ее видел, но решил промолчать.
— Ты правда что-то знаешь?
Не было оснований скрывать информацию (Пиус надеялся, что нет оснований), и он рассказал то, что минутами ранее сам услышал от Лирудж. Внимательные глаза девочки стали ему наградой.
— Выходит, его специально отравили?
— Похоже, что так.
— Это мог быть постоялец, — рассуждала она. — Возможно, тот, кто это сделал, до сих пор находится в отеле.
— Вполне вероятно. — (Раньше он об этом не думал).
— Жуть, — произнесла она, но сделала несколько глотков сока. До этого стакан оставался полным.
Пиус сидел лицом к холлу, он увидел, вошедшего в ресторан, неброско одетого и аккуратно причесанного молодого мужчину в очках, который кого-то искал.
— Джозиз! — выкрикнул тот.
Собеседница Пиуса обернулась.
— Давай скорей, мы уже опаздываем. — Мужчина поманил ее рукой и вышел из зала.
— Это мой папа, — сказала она. — Мы сегодня едем на какие-то воды. Выбрал самый ранний автобус, а теперь мы, оказывается, опаздываем. Ладно, еще увидимся. Мы остановились на Пятой Зоне. Ах да, меня, кстати, Джозиз зовут. — Она протянула свою "фарфоровую" руку.
— Пиус.
Они пожали друг другу руки, и Джозиз быстро направилась к выходу. Она была ростом примерно с Пиуса, стройная и с совершенной осанкой.
— До встречи, Пиус, — помахала она ему рукой на прощанье.
Пиус проводил ее взглядом, и когда она скрылась за колонной, смог набрать воздуха в легкие. Еще какое-то время он вспоминал, что Пятой Зоной называется один из этажей в отеле.
После завтрака он перешел в общий зал, где развалился в большом мягком кресле. В его груди разливалось тепло, в котором хотелось просто медленно нежиться. Было в этой Джозиз что-то такое, от чего мог стать радостным даже пасмурный день.
Общий зал находился в полумраке. Помимо того, что за окнами солнце прятала завеса туч, сами окна наполовину скрывали тяжелые портьеры. Несколько настольных ламп в разных частях зала давали приглушенный янтарный свет. Без них было бы сложно разобрать, кто находится в помещении. Сейчас кроме Пиуса и пожилой супружеской пары, дремлющей за несколько диванов от него, здесь никого не было.
Большое количество почти в беспорядке расставленной мягкой мебели не отличалось пестротой, в отличие от ковров с колоритными узорами, покрывающих все стены и пол. Где-то в дальнем углу притаились две двери. А напротив входа с его толстыми белыми колоннами из стены выступал огромный мраморный камин. Вокруг камина не было решетки, и человеку с улицы, впервые оказавшемуся здесь, могло прийти в голову, что это небезопасно, или что, возможно, это не рабочий камин, а то и муляж, но на самом деле он исправно работал и в холодное время года собирал возле себя немало постояльцев.
Здесь Пиус чувствовал себя довольно уютно. Казалось, лучшего места, чтобы спрятаться, просто не придумаешь. Но внезапно его укрытие было обнаружено, и чей-то голос произнес:
— Пиус Клоп! — У колонны стоял один из братьев-близнецов, работающих за стойкой регистрации, то ли Рэни, то ли Клайвель. — Вас спрашивает одна молодая особа.
Пиус вскочил с кресла — неужели Джозиз вернулась и хочет ему что-то сказать? Но в холле его ждал кое-кто другой, мальчик в потертой джинсовой кепке, тот самый Крочик, которого он встретил в порту по прибытию в Грамс. Разочарования не было. Почему-то Пиус ему очень обрадовался.
— Вот, решил узнать, как ты тут обосновался. К тому же ведь нужно показать тебе город. Как на счет пошататься где-нибудь?
— Отлично!
Грамс представлял собой за столетия выстроившийся из деревни крупный город. Пиус успел немного рассмотреть его из окна машины, когда ехал из порта в отель. Старый район располагался за несколько улиц от "Клопа". Крочик сказал, что когда-то между ними лежал лес. Потом город разрастался и однажды поглотил отель.
Ребята бродили по городу, обмениваясь мнениями о зданиях, пиная камушки и болтая о самых несерьезных вещах. Крочик оказался тем мальчиком, для которого не важно, что ты никогда ничего не коллекционировал и из всех спортивных игр лучше всего умеешь играть в уборку по дому на скорость. Сам Крочик тоже рос сиротой. В пять лет он сбежал из приюта, и с тех пор его домом стал порт. Он отлично там обосновался. Возможно, сложилось бы иначе, если бы он не умел играть в покер. Но Крочик умел и не просто умел, а был настоящим виртуозом. Все в порту знали и боялись этого мальчика, который был на полгода младше Пиуса. Каждый моряк или капитан, приплывающий на корабле, стремился проверить слухи о юном вундеркинде. О чем потом всегда жалел.
— На самом деле я отлично играю в любую карточную игру, — говорил он. — Сам не пойму, почему всем понравилось связывать со мной именно покер. — Он запрыгнул на скамейку. — Я бы смог обыграть их во что угодно. Но, наверное, им так легче — выходить из-за стола непобежденными во всех остальных играх и думать, что уж в них-то они бы отыгрались.
Крочик пообещал, что научит Пиуса обыгрывать всех взрослых как нечего делать. Миновав футбольный стадион, вереницу магазинов и большое красивое здание нового кукольного театра, они прошли вдоль рядов овощного рынка, где Крочик на глазах у продавца взял, не заплатив, два огромных яблока.
— Взрослые за картами ведут себя как дети. У них все на лицах написано. Мне самому и делать-то ничего не приходится. Зато об их поведении у меня есть множество теорий. Держи. — Он кинул Пиусу яблоко. — Это результат одной из них.
— Ты когда-то обыграл продавца?
— С кем я только не играл. Но раз он не возмутился, что я взял яблоки, значит, что-то мне задолжал.
Он надкусил красный плод. Пиус тоже захрустел яблоком, оказавшимся сочным и сладким.
Иногда, проходя рядом с каким-нибудь ограждением, Крочик пользовался случаем, чтобы размяться. Он прыгал и перелазил через препятствия, а если возле него оказывался бордюр, шел непременно по нему. Еще он заразительно смеялся. Особенно его веселил бывший опекун Пиуса.
— Он правда заставил тебя переписать весь учебник?! — Крочик был потрясен, услышав, какое наказание последовало за ошибку в расстановке небесных тел.
— Если хочешь быть таким безграмотным, то будь марсианином и живи на Марсе, — припомнив слова, передразнил своего опекуна Пиус.
— Да он сам настоящий инопланетянин, — смеялся Крочик.
— А мы в классе еще даже не изучали астрономию. — Пиуса самого забавляли все эти воспоминания.
За кустами в одной из аллей мальчики обнаружили площадку с качелями. Пиус забрался на сиденье, а Крочик повис на турнике вниз головой.
— Темной личностью был твой опекун, — заключил он. — Наверняка он должен был умереть какой-нибудь ужасной смертью. Что с ним произошло? Летучие мыши выпили всю его кровь? Тогда бы они точно отравились. Может, он сам собой отравился? Начал гнить и захлебнулся в жиже.
— Мерзкая смерть! — с кривой улыбкой на лице согласился Пиус. — Но, может, так и было. Он умер за обеденным столом, как будто отравился.
— Все сходится.
— Прямо как Даэркрон. Ты знаешь, что произошло вчера вечером в отеле?
— Утром слышал, как обсуждали статью о "Клопе" в газете. Но сам не смотрел.
Пиус рассказал, что вчера вечером в ресторане отеля проводилось Состязание Двух Обжор, на котором знаменитого воина Гроукана Даэркрона пытались отравить.
— Когда он упал на стол, все замерли. Весь десерт под ним, наверное, превратился в лепешку. Не представляю, как там отыскали миндаль в шоколаде.
— Поединок Избранных Громадин, — скептично произнес Крочик, насколько возможно скептично говорить, вися вниз головой. — Нехитрое дело, когда кто-то кого-нибудь пытается отравить на соревнованиях по поеданию еды. Громадины для безопасности давно предпочитают относиться к тому миру, к которому принадлежит отель "Клоп". — Слова "к тому миру" он произнес с большой осторожностью, снова насколько позволяло его висячее положение. — Хотя лично мне кажется безумием считать, что безопасней… превратиться во что-нибудь. Эй, что ты там увидел?