Прощание с Византией
Пришел иерей, и началась последняя Литургия – император пребывал в полной памяти и все понимал. Михаил VIII Палеолог принял Святое Причастие, помолился, произнес: «Господи, избави меня от часа сего!», упал на подушку и испустил дух; ему было всего 58 лет. Это случилось 11 декабря 1282 г. [492]
Ночью слуги вместе с сыном царя Андроником II Палеологом, новым Византийским императором, перенесли тело покойного василевса в только что построенную церковь. Однако, опасаясь гнева ортодоксов, не простивших Михаилу VIII Лионской унии, и родственников лиц, пострадавших в годы царствования отца, Андроник II приказал вынести тело из храма подальше от лагеря и зарыть в землю без обычного отпевания и погребения. Затем прах Михаила VIII Палеолога был перенесен по приказу Андроника II в Силимврию из опасения, чтобы над ним не глумились латиняне. Но в Константинополь перенести гроб сын не решился – не лучшая характеристика для царственного юноши [493].
Дальше – больше. Состоявшийся в 1283 г. Константинопольский собор принял решение об отлучении от Церкви патриарха Иоанна Векка и лишил вечного поминовения императора Михаила VIII Палеолога. А сын Андроник II и супруга покойного василевса Феодора Дукина Ватаца (1240—1303) приняли и утвердили данное определение. «Так как святая Церковь изволила не удостоить узаконенного поминовения моего скончавшегося властителя, царя и супруга, изза названных событий и произошедшего смятения, то мое царствование, избирающее страх Божий и благопослушливость святой Его Церкви, почитает и принимает то, что изволила Церковь, и никогда не будет принуждать творить поминовения над моим властителем и супругом, и чтолибо другое, противоречащее ее распоряжениям» [494].
Нет сомнений в том, что ни императрица Феодора, ни Андроник II Палеолог не являлись инициаторами такого решения. Но, опасаясь конфронтации с сильной партией епископата, пожелавшего в лице Иоанна Векка и Михаила VIII Палеолога найти «истинных» виновников своего вчерашнего конформизма, не осмелились выступить против определений этого судилища. Впрочем, к слову сказать, отказ в вечном поминовении не является отлучением от Церкви и не препятствует личному поминовению покойного царя. Иными словами, даже враги не осмелились назвать царя врагом Церкви или ересиархом, видя на протяжении многих лет, какую титаническую борьбу с Западом ему пришлось выдержать.
Едва ли, впрочем, Михаил VIII Палеолог заслуживал такой памяти. Как бы ни оценивали его современники и потомки, он стал настоящим спасителем, героем Византийской империи. Конечно, далеко не все действия и поступки императора могут быть оправданы, особенно по вопросу об унии. Но послушаем, что сказал о нем один исследователь.
«Если мы припомним, что в течение всего своего царствования он отовсюду был окружен политическими врагами, и что он, как умный и энергичный человек, не будучи в состоянии пассивно относиться к такому положению дел, с необыкновенным политическим тактом умел пользоваться единственным средством, бывшим у него в руках – обезоружить большую часть врагов мыслью об унии, то не можем отказать ему в умственных достоинствах и не можем не чувствовать к нему уважения. В течение 20 лет, при восьми папах, он умел сдерживать Запад. Таким образом, как государственный человек, Михаил с честью трудился на своем поприще. Для правильного суждения о нем нужно отличать в нем государственного деятеля от религиозного и в известной степени недостатки его нравственного характера извинять обстоятельствами времени. Легко было его сыну и преемнику Андронику быть более нравственным после того, что сделал для безопасности Империи со стороны Запада его отец» [495].
Практически все соглашаются с тем, что Михаил VIII Палеолог являлся крупной, сильной и даровитой личностью. Среди тяжелых испытаний он безропотно исполнял обязанности императора, очень часто оставаясь непонятым даже близкими людьми – по сути, сын и жена предали царя и его память. Его несравненная выдержка и великолепное дипломатическое умение многократно спасали государство. Умея смотреть опасности в глаза, он никогда не отступал, неизменно сохраняя верность той идее, которая казалась ему правильной. Так, несмотря на все противостояния, он навязал унию всему обществу и до конца дней сумел настоять на своем [496].
Нелепо полагать, будто царя вовсе не тревожила Лионская уния – «совесть постоянно нарушала его покой и тревожила его душу за нововведения в вере, на которые он решился, чтобы только передать своим детям престол, – тем детям, которые отказали ему даже в почестях царского погребения». Если бы не преступление с Иоанном IV Ласкарисом, нетерпеливость царя и его гневливость, он, по словам современника, далеко оставил бы за собой всех ранее царствовавших Римских императоров [497].
Ему вторил другой историк: «Восстановить Византийскую империю в ее целости и в былом великолепии можно было только чудом. Михаил VIII попытался осуществить это чудо; и хотя ему не удалось полностью воплотить в жизнь свои грандиозные планы, тем не менее поставленная им перед собой цель, его практические дарования и гибкий ум делают его последним значительным императором Византии» [498].
Или так: «Несмотря на свои темные стороны, царствование Михаила VIII Палеолога еще раз восстановило ореол византинизма» [499].
Под конец жизни Михаил VIII Палеолог написал устав обители св. Дмитрию в Константинополе, в тексте которого частично коснулся своей биографии. В частности, там присутствуют следующие строки: «Я не искал трона, но был вынужден принять его как достойнейший». Это – слова души…
Приложение. «Апостольская кафедра в XII—XV вв. “Авиньонское пленение” пап и “Великий раскол” Римской церкви»Еще в конце XII – начале XIII века Римская курия имела все основания считать, что власть Апостольского престола является всемогущей, если не сказать абсолютной. Со времен папы Григория VII Гильдебранда титулатура Римского епископа добавила в себя термин «викарий Христа», применявшийся ранее исключительно по отношению к императору. А Гильдебранд продолжал настаивать на том, что наместник апостола Петра в буквальном смысле слова является его живым воплощением [500].