Прощание с Византией
Однако затем Никейскому царю пришлось столкнуться с сильной армией Эпирского царства, и никейцы уступили Адрианополь Феодору Ангелу Комнину Дуке [122]. К тому времени тот уже захватил Фессалоники, помазался на царство и методично расширял пределы своего государства. Фракийские и македонские города были почти полностью разорены латинскими и болгарскими нашествиями, а потому обреченно признавали на этот раз власть эпирцев, окончательно добивавших их [123].
Нельзя поэтому сказать, что симпатии населения были на их стороне. Феодор завел целый штат царских придворных, но порядки в его дворце были болгарские или варварские, как заметил современник. Кроме того, «самодостаточность» деспота, за которую так ратовал Дмитрий Хоматин, Болгарский архиепископ, встретила сопротивление у другого иерарха – Фессалоникийского митрополита Константина Месопотамита, не признавшего Феодора Ангела Комнина Дуку законным царем [124].
Несложно заметить, что именно поддержка патриарха, резиденция которого находилась в Никее, обеспечила св. Иоанну III Ватацу легитимные основы власти. Дмитрий Хоматин мог сколь угодно долго рассуждать о праве Феодора Ангела называть себя Фессалоникийским царем, но в глазах подавляющей массы византийцев единственным законным Римским императором был только Никейский василевс, которого венчал на царство «Вселенский» патриарх.
Объяснение этому явлению заключается в том, что в среде иерархов Восточной церкви не было и не могло быть даже намека на примирение с Римской кафедрой, помимо всего прочего освятившей тот разгром Византии, который был учинен крестоносцами. Именно Церковь стала носителем национальной идеи, объединителем византийской нации. И в этих условиях подлинным Византийским императором мог стать только тот, кто получил поддержку восточного епископата и монашества, а им был Никейский император [125].
Но перевес в военных силах был пока на стороне Феодора Ангела Комнина Дуки, помимо всего прочего отличавшегося гибким умом и решительностью. Его успехи против латинян вызывали у северных греков восхищение – его называли «могучим Комнином», «вершителем великих дел». Вскоре он захватил Фессалоникийское королевство – несостоявшееся детище давно уже погибшего Бонифация Монферратского и присоединил к своим владениям целый ряд областей Фессалии и Македонии. Но едва Рим, взволнованный успехами эпирского оружия, объявил о Крестовом походе против Фессалоникийского царства, как Феодор тут же направил посольство к папе, заявив о своей покорности Апостольскому престолу. Обрадованный понтифик немедленно отменил Крестовый поход и даже запретил венецианцам покушаться на Диррахий, который много раз безуспешно осаждали латиняне [126].
На некоторое время движение никейцев на север приостановилось, что не мешало Ватацу удерживать за собой контроль над ситуацией и ранее завоеванными областями. А заодно начать операции на Средиземном море против венецианцев и франков, к сожалению, малоуспешные. Даже номинальное подчинение Родоса Никее было крайне болезненно воспринято венецианцами, поскольку этот остров лежал на перепутье разветвленных торговых морских путей. И при их тайной поддержке родосцы поняли мятеж, с которым оказалось очень не просто справиться. Сам император направился с флотом к острову, но потерпел неудачу от армии Льва Гавалы.
Вторая экспедиция под командованием Андроника Палеолога была успешнее – византийцы захватили остров, но не смогли взять крепость, ключ его обороны. После этого венецианцы открыто заключили договор с Львом Гавалой, согласно которому Родос обязывался предоставить венецианским купцам торговые привилегии и направлять ежегодную «ризу» на престол св. Марка в Венецию. А те соответственно признали его независимость.
Хотя Никея не обладала физическими возможностями воевать с могущественной Венецией, все же св. Иоанн III напал на остров Крит, принадлежавший Республике, надеясь на помощь восставших критян. Однако своевременный подход мощного венецианского флота заставил византийцев спешно отступить, а в налетевшей буре их корабли потонули. Все же никейцы завоевали острова Ретимно, Милопотамо, Кастельнуово [127].
Относительная неудача у Крита и Родоса не остановила стратегического наступления на дряхлеющую и стагнирующую Латинскую империю, император которой Роберт Куртене окончательно дискредитировал себя в глазах французской аристократии альковными похождениями. Наконец, оставив Константинополь, он отправился в Афины, где и умер в 1228 г. Его преемником стал 11летний Балдуин II (1228—1261). Слабость Латинской империи стала заметна невооруженным глазом. В этот момент в головах у некоторых французских баронов даже возникла идея объявить регентом Балдуина II Болгарского царя Иоанна II Асеня.
Надо сказать, именно с именем этого царя связан расцвет и пик могущества Второго Болгарского царства. Не казнивший за свое царствование ни одного человека, добрый и благочестивый, но одновременно с этим смелый, решительный, воинственный, хитрый и своенравный, он снискал любовь болгар [128]. Один современник так писал он нем:
«Иоанн Асень, великий и благочестивый царь, сын старого царя Асеня, возвеличил в сильной любви к Богу Болгарское царство больше, чем все предшествовавшие ему Болгарские цари. Он строил монастыри и украшал их золотом, жемчугом и благородными камнями, одарял все святые Божьи церкви многочисленными подарками и проявлял относительно их большую щедрость. Всякий чин духовный, архиереев, иереев и диаконов он наделял многими почестями» [129].
Конечно, Асень с радостью принял это предварительное предложение, пообещав взамен отвоевать у Фессалоникийского царства в пользу латинян Адрианополь, а для гарантии обручил Балдуина II со своей дочерью Еленой. Этот союз мог стать губительным для никейцев, мечтавших о воскресении Византии. И, по их счастью, под влиянием Римского папы регентом малолетнего императора был избран другой человек – уже известный нам по предыдущему изложению прославленный герой Иоанн де Бриенн, которому уже исполнилось 80 лет [130].
Надо сказать, судьба была несправедлива к нему, хотя ее удары постоянно чередовались с совершенно невероятными подарками от этой же капризной дамы. Когда его притязания на царский трон в Киликии рассеялись как дым, он в 1222 г. отправился в Рим, чтобы обсудить с понтификом судьбу своей малолетней дочери Иоланты и самого королевства. Там, к вящему неудовольствию представителей рыцарских орденов, он сумел уговорить папу, что все территории, которые в недалеком будущем будут отвоеваны пилигримами, должны быть присоединены к Иерусалимскому королевству.