«Священные войны» Византии
Приезд легатов был обставлен пышно: навстречу послам выехали два сановника, а за 10 км от Константинополя к послам вышли св. Юстиниан, Келер, возвращенный из небытия Виталиан и Помпей, которые при ликовании народа 25 марта 519 г. ввели клириков в столицу.
Впрочем, воссоединение церквей состоялось не без «шероховатостей». Папа непременно требовал анафематствования не только Евтихия и Нестория (они давно уже считались на Востоке еретиками), но целой плеяды патриархов: Диоскора, Тимофея Элура, Петра Монга и Петра Кнафея, Акакия, Фравиты, Македония и Евфимия, а также бесчисленного числа епископов, служивших при режиме «Энотикона». Кроме того, папа Гормизда желал видеть под актом подписи всех восточных епископов, что вызвало легкий ропот и дневную задержку для уговоров сомневающихся. Но силой императорской власти и это условие было принято.
Позднее, уже после отъезда легатов, Юстин, соглашаясь с отлучением Акакия, обращался к папе с личной просьбой снять анафемы с остальных восточных патриархов и других архиереев, но понтифик твердо стоял на своем. Как естественное следствие, фактически Восток пренебрег папскими требованиями и «не заметил» анафематствования своих архипастырей. Даже несчастный патриарх Акакий в агиографических сочинениях не только не рассматривается как еретик, но и именуется «блаженным» за свою защиту Халкидонского Собора.
Во многих епархиях местные Соборы открыто, в пику папскому посланию, приветствовали восстановление памяти Македония и Евфимия, а когда один из легатов, епископ Иоанн, в Фессалониках потребовал подписать Libellus, то едва не был сметен толпой. Отлученный папой от Церкви, Фессалоникийский епископ Дорофей был признан в сущем сане на Соборе в Гераклее и при поддержке императора Юстина восстановлен на своей кафедре [10].
Пожалуй, в большей степени, чем богословские расхождения, преодолению раскола и окончательному отказу от «Энотикона» препятствовали формальное упорство Рима, его излишняя «угловатость» и жесткость во всем, что касалось обеспечения интересов и превосходства Апостольской кафедры. Такая позиция и ранее с трудом воспринималась на Востоке, и данный случай не стал исключением. Те епископы, которые принимали «Энотикон» с халкидонских позиций и не отвергли его, не рассматривались на Востоке как еретики. Не только Евфимий и Македоний, но и Флавиан Антиохийский и Илия Иерусалимский (494—516) вполне справедливо сохранили свою добрую репутацию [11].
Наконец, папская грамота была подписана, и все указанные в ней лица анафематствованы. Примечательно, что патриарх Константинопольский Иоанн подписал послание, добавив к своей подписи следующие строки: «Я заявляю, что все церкви древнего и нового Рима суть единая Церковь». Возможно, этим он хотел показать, что в столице – не одни еретики, а, быть может, желал подчеркнуть, что Рим и Константинополь имеют по-прежнему равную честь в Кафолической Церкви.
Но напрасно Рим полагал, что Константинополь капитулировал – события в столице и Палестине еще в бытность Анастасия I показали, что «Энотикон» в монофизитском понимании едва ли имеет большинство, и заслуги тех патриархов и епископов, которых понтифик потребовал анафематствовать, не менее важны для Православия, чем бескомпромиссная позиция самого апостолика.
Последней точкой преодоления раскола стало исключение из диптихов (церковного поминовения) имен покойных императоров Зенона и Анастасия. Это было сверхъестественное событие, до сих пор никогда не виданное, тем более что ранее папы, отказывая многим восточным епископам в общении, не считали Зенона и Анастасия отлученными от Церкви. Однако для упрочения своей победы Рим заявил и это требование. Как ни странно, Юстин и св. Юстиниан удовлетворили его – видимо, у императора и его племянника были свои расчеты, чтобы пойти на столь непопулярный для идеи Римского самодержавия шаг. А потому оба правителя, имевшие свои виды на Римскую церковь, не хотели допускать, чтобы их планы провалились.
И вот, наконец, 27 марта 519 г., в день Святой Пасхи, в храме Св. Софии при общем ликовании народа совершилась общая Литургия. Но папские легаты еще на целый год оставались в Константинополе, решая отдельные вопросы веры, в том числе и формулу скифских монахов, выведенную ими как противовес «Распныйся за ны…» – «Один из Троицы плотью пострадав».
Рим не одобрил этой формулы – с одной стороны, папа Гормизд не был готов признать ее православность, с другой – чувствовал, что ее анафематствование приведет к новой волне раскола. Скифских монахов продержали в Риме почти 14 месяцев, до августа 520 г., а затем выслали в Константинополь. Надо сказать, волнения папы были совершенно напрасными. Противодействуя монахам, он лишь демонстрировал каменную твердость Запада и Рима в понимании тех проблем, которые волновали Восток после Халкидона. Нет ничего удивительного в том, что, вернувшись из Рима, монахи начали беспощадную критику апостолика, причем в публичных собраниях приняли участие многие сенаторы [12].
С этого момента началась вторая часть многовекового признания Халкидонской формулы, где император и его молодой советник св. Юстиниан Великий продемонстрировали ту черту своего характера, что, ради мира в Церкви они готовы пойти на компромисс. Они охотно откликнулись на призыв «скифов» к дискуссии, а св. Юстиниан позднее переработал их формулу в свой знаменитый тропарь «Единородный Сыне и Слово Божий Бессмертный сый…», вошедший затем в состав Литургического богослужения. Примечательно, что папа в конце концов не принял этой формулы, ссылаясь на то, что она «новая» и потому ее можно истолковать так, будто Халкидон что-то упустил в своем оросе [13]. Эта история интересна еще и тем, что являлась первым большим самостоятельным поиском св. Юстиниана в области богословия.
В начале следующего года произошло два довольно значительных события: 25 февраля 520 г. умер патриарх Иоанн, и на его место был выбран халкидонит патриарх Епифаний (520—535). А чуть ранее, 19 января, при выходе из бани убит кинжалом Виталиан, смерть которого до сих пор осталась в числе загадок истории. Одни считали, что это было местью кого-то из горожан за те неприятности, которые Виталиан причинил при осаде Константинополя, другие полагали, будто эта расправа – дело рук монофизитов. Некоторые сплетничали о том, что за этим стоит тень царского племянника св. Юстиниана, что едва ли обоснованно [14].
Однако желанный мир Церквей был далеко не столь безоблачен, как этого хотелось императору. Анафематствование многих восточных патриархов повсеместно вызвало ропот. Епископы, не признавшие Халкидон, а таких было 54 человека, оставили свои кафедры и убежали к сочувственным пустынножителям Сирии, опасаясь ссылки и наказаний. По всему Востоку начались гонения на монахов-монофизитов, тут же подавшихся в Сирию и образовавших 5 больших общин. Бывший патриарх Севир и из пустыни продолжал руководить своими сторонниками в Антиохии, а его преемник Павел Иудей (518—520) был обвинен в несторианстве и также снят с кафедры [15]. Гибель следующего патриарха Антиохии, Евфрасия (521—526), во время землетрясения в 526 г. монофизиты сочли Божьей карой за отступление от истинной веры.