«Священные войны» Византии
Соборные акты в присутствии всех упомянутых лиц были перечитаны, скреплены подписями участников собрания и императора, а затем направлены в Рим папе как ручательство православия самого царя и всего Востока [984]. По некоторым вполне обоснованным догадкам, данная процедура имела своей целью подтвердить, хотя и в несколько необычной форме, истинность веры Римского василевса, что всегда происходило после воцарения нового императора. Наряду с этим Юстиниан II предоставил Римскому епископу льготы по обложению налогом земельных наделов, находящихся в собственности понтификов [985].
Вскоре после этого события, в 691 г., император принял решение созвать новый Вселенский Собор, перед которым была поставлена цель канонически урегулировать целый ряд вопросов церковной дисциплины и решить проблему административного подчинения отдельных кафедр. Конечно, легко предположить, что Юстинианом II двигали некоторые субъективные мотивы (в первую очередь желание во всем походить на своего великого отца и снискать венец организатора очередного Вселенского собрания), но едва ли они имели определяющее значение. К тому времени прошло более 200 лет, как Вселенская Церковь не издавала канонов, обязательных для исполнения всеми кафедрами. В известной степени это обуславливалось широким каноническим законотворчеством императора св. Юстиниана Великого, акты которого имели общее действие и подлежали обязательному применению на всей территории Римской империи, включая Запад. С другой стороны, вопросы формулирования вероисповедальных формул, которыми были заняты лучшие умы Церкви, на время заслонили остальные проблемы организации церковной жизни. А их было много, и, очевидно, императору не раз приходилось сталкиваться с тем, что на целый ряд вопросов вселенские узаконения не дают простых и ясных ответов.
Конечно, и Юстиниан II мог по примеру своего великого предшественника и тезки издать императорские эдикты, но внешняя ситуация не благоволила данной форме принятия церковных канонов. Император св. Юстиниан Великий действовал в условиях единой Римской империи, и его политическая власть распространялась почти на всю Италию и весь без исключения Восток. Но к 691 г. многие области Италии, вся Сирия, Африка, Палестина либо входили в состав другого государства (Арабского халифата), либо находились в состоянии, если можно так выразиться, полуоккупации (северные и центральные области Италии). И едва ли императорский закон мог быть применен на захваченных землях без негативных последствий для клириков, продолжавших духовно окормлять христиан – подданных Арабского халифа или Лангобардских герцогов. Фактически это означало наличие у них двойной юрисдикции, что едва ли могло прийтись по нраву мусульманам и германцам. Без всякого сомнения, эти же правила, принятые в виде канона Кафолической Церкви, не грозили никакими наказаниями для православных иереев и патриархов, поскольку в них шла речь о вопросах организации церковной жизни. Кроме того, принятые на Вселенском Соборе, эти правила получали высочайший авторитет всей Церкви, что имело немаловажное значение для их признания на местах.
Собор проводил свои заседания в том же зале императорского дворца, «Трулле», что и предыдущий, отчего получил наименование «Трулльский». Как на всех Вселенских Соборах, на нем присутствовали патриархи или их представители от всех вселенских кафедр, а также 227 епископов, из которых 46 принимали участие еще в VI Вселенском Соборе. В первую очередь Отцы Собора подтвердили истинность определений VI Вселенского Собора, а затем перешли непосредственно к обсуждению вопросов церковной дисциплины. К сожалению, обнаружились многие злоупотребления, нарушения и проявления язычества, ставшие массовыми и даже традиционными в церковных общинах. Затем ревизии Отцов подверглась местная церковная практика, причем были сделаны откровенные замечания в адрес Римской церкви, что можно оценить как беспрецедентное событие.
Никогда ранее и никогда позднее, если речь заходила о Вселенских Соборах, Отцы не квалифицировали отличия в богослужебной практике и канонике, имевшие место в Римской церкви, по сравнению с восточными патриархатами, как нарушения. Во-первых, Кафолическая Церковь достаточно спокойно относилась к таким явлениям, если, конечно, они не противоречили уже принятым канонам. Во-вторых, испокон века Рим в глазах всего христианского мира являлся неким эталоном Апостольской веры и Апостольского Предания, последней инстанцией в разрешении догматических и канонических споров. И вдруг выяснилось, что целый ряд правил, имевших устойчивую практику на Западе, признан остальными епископами сомнительными, неполезными для христиан, а то и явно несовместимыми с православным учением.
Безусловно, основания для таких выводов имелись, и отрицательные оценки появились не на пустом месте – достаточно напомнить, что впоследствии Восточная церковь еще долго продолжала борьбу с отдельными рецидивами «римской практики», и каноны Трулльского Собора были реципированы Православной Церковью в качестве единственно истинных. Но все же складывается небезосновательное впечатление, что в конкретных условиях «времени и места» проведения Трулльского Собора объективная необходимость давать отрицательную оценку канонам Рима отсутствовала.
В качестве простого примера, демонстрирующего примат икономии при появляющихся разногласиях между различными местными практиками, являются уже более серьезные вопросы церковной догматики. В частности, наболевший вопрос о Filioque – западном учении об исхождении Святого Духа не только от Отца, но и от Сына, очень долго не поднимался в дебатах и тем более не рассматривался Восточной церковью как основание для признания неправославия Римской церкви, где этот догмат был стал одним из основополагающих.
Немного забегая вперед, скажем, что, когда в IX веке в очередной раз возникла дискуссия о возможности поставления в епископы из мирян (тема, не менее важная, чем целибат священства), восточные епископы поступили разумно. Византийцы ответили, что у латинян – одна практика, у них – другая, и они не смеют настаивать на признании своих правил, но в то же время не собираются отказываться от них. «В каждой Церкви есть свои обычаи, наследованные с древних времен. Их находят в церквах Римской, Константинопольской и прочих восточных патриархатах. Если Римская церковь никогда не допускала избрания епископа из мирян, то и пусть она остается при этом обыкновении. Можно только пожелать, чтобы между клириками и монахами встречалось как можно больше людей, достойных сна епископского. Но во всяком случае никого не следует отстранять от должности епископской под предлогом непринадлежности его к числу клириков. Разумеется, если избираемый – лицо, отличающееся способностями и достоинствами» [986].
Нет никаких сомнений в том, что эти шаги на Трулльском Соборе имели своей целью опровергнуть прерогативы Римского епископа, вернуть обратно обвинения в ереси и отсутствии благочестия, которыми до сих пор Вечный город беспощадно осыпа́л столичную кафедру, и придать некоторым правилам, принятым на Востоке, обязательную даже для Запада силу. В первую очередь Трулльский Собор реципировал в качестве истинных все 85 апостольских определений, хотя Римская церковь признавала только первые 50 из них. Напротив, Отцы отказались реципировать Апостольские постановления, найдя, что вследствие чьих-то злонамеренных действий в них были внесены ошибки, и они не могут применяться как общецерковные каноны (2‑й канон). Второй удар состоял в том, что из 625 правил, принадлежащих разным Святым Отцам и Соборам, в Трулле не была реципирована ни одна декреталия Римского епископа, будто их не существовало вообще. Затем пошли уже прямые указания на ошибки «римской» практики.