Американский пирог

— Он что, работник солярия?
— Говорят, он из Мексики.
— Боже, неужто испанец?!
— Хм, на иностранца вроде не похож.
— Что? Фредди вышла за иностранца?
— Ну хоть кто-то из Минервиных девочек оторвал себе парня.
Эти вдовы — сущие гиены. Ненавижу их морщинистые шеи, шляпы с перьями и пожелтевшие ногти, похожие на птичьи коготки. Можно подумать, я себе никого не оторвала! Но тут я заметила свою сестренку: господи, что за кошмарный вид! Вся мокрая до нитки и с волосами, слипшимися, как у дворовой кошки. А рядом с ней шел красавец, каких у нас днем с огнем не сыщешь. Он тоже промок, а его медно-каштановые волосы были коротко острижены. С такого расстояния я не могла разглядеть, но, кажется, у него были голубовато-зеленые глаза. Черт возьми, да это же мой родственничек! Свояк — или как там его? Живьем я его ни разу не видала, а по фоткам, что присылала нам Фредди, было ни черта не понять. Я слышала, что у него голубые глаза и рыжие волосы, но, зная, что он ныряльщик, упорно представляла себе Ллойда Бриджеса в гриме к «Морской охоте». Видать, у сестренки проблемы с головой: такие мужики, как Сэм, на дороге не валяются, по крайней мере в Таллуле. Не будь я калекой, сейчас же понеслась бы к нему и попыталась охмурить. Хотя нет, вру. Я бы в жизни такого не сделала, тем более в зале прощания. Хоть злые языки и болтают всякий вздор, но у меня все же есть моральные устои.
Они подошли к гробу и поглядели на Минерву. Когда Фредди всплакнула, он обнял ее, и я заметила, что у парня мускулистые, накачанные руки, покрытые голубыми жилками. Просто класс! У моего первого мужа были точь-в-точь такие же руки, и на секунду мне вспомнилось, как я, восемнадцатилетняя вдова, сидела в этом же зале на панихиде по Бобби Хиллу. Гроб был наглухо закрыт, — все из-за чертовых арбузов, — но я потратила бешеные деньги и накупила ему кучу роз. Минерва и сестры тоже скинулись и заказали в цветочном магазине огромный футбольный мяч из хризантем. Все вместе смотрелось просто потрясающе, и более шикарных похорон я в жизни не видала.
— А где, интересно, Джексон? — спросила я Элинор. Жаль, конечно, что я еду в Техас и не смогу его утешить.
— Тс-с-с, дай поглазеть на Фреддиного мужа. — Она аж разинула рот. — А я и не знала, что он рыжий.
— Я бы сказала, золотисто-рыжеватый.
— Пожалуй, — покосилась она на меня, — ладно, согласна. Он прехорошенький. В смысле для мужчины.
— Что правда, то правда, — пробормотала я, глядя, как Сэм идет вслед за Фредди в первый ряд. Позади нас перешептывание переросло в настоящий гвалт: всем старушенциям хотелось взглянуть на «дерзких и красивых» сестер Мак-Брум.
— Джо-Нелл, Элинор, — сказала Фредди, подходя к нам, а затем улыбнулась своему красавцу. — Это мой муж, Сэм.
Дождь лил все похороны и лишь после речи брата Стоуи слегка утих. Я стояла под малиновым тентом со штампами «Похоронное бюро Юбэнксов». На мне были темные очки и черное шерстяное платье старинного фасона, купленное на распродаже в «Гудвилле». Ничего более похожего на наряды Грейс Келли я при моих средствах добыть не могла. Волосы я зачесала на пробор, и они рассыпались по плечам золотистой гривой. Женщины города по-прежнему ненавидели меня, а после смерти Минервы выносить это стало еще тяжелее. Я держалась поближе к Фредди и Сэму, слушая стук капель по тенту и разглагольствования пастора о том, каким великолепным человеком была Минерва и как теперь ее ждет заслуженное воздаяние. В толпе промелькнул старина Джексон, и я позавидовала сестре, которую любят сразу двое мужиков. Всю прошлую ночь я не могла уснуть из-за похожих на стрекот кузнечика скрипов: Сэм и Фредди за стеной никак не могли угомониться. От этого я так завелась, что едва не позвонила Ламберту. В конце концов мне пришлось самой себе помочь: полночи я трудилась не покладая рук и в итоге, дрожа и задыхаясь, упала на горячую подушку. «Привыкай, — сказала я себе, — в Техасе тебя ждет долгий сексуальный пост. Надо сжать зубы и терпеть, ведь в Маунт-Олив гормоны придется обуздать».
 
За ночь потеплело, а после дождя повсюду была жуткая слякоть. Мои каблуки то и дело увязали в грязи. Но кладбище все равно было забито толпой провожающих, над которой топорщилось целое море зонтов. Под дождем эти людишки напоминали грибы с разноцветными шляпками: частью безвредные, частью — переполненные ядом. Выбирать надо было осторожно, моля Господа, чтоб не дать маху. В Техасе-то я спешить не буду. Правда, уехать я смогу не раньше чем через три недели: и доктор Грэнстед, и Джексон сказали, что ехать можно, только когда мои кости и кровь придут в норму. А Ламберт объявил, что мне лучше и вообще не уезжать. Но я уже обложилась картами Теннесси, Арканзаса, Оклахомы и Техаса и прочертила свой маршрут красным фломастером.
До отъезда мне предстояло сжечь за собой все мосты. Дел было навалом: дома накопилась уйма одежды, побрякушек, косметики и прочего хлама. Недаром же я — «материальная девушка»! Конечно, мои средства всегда были очень скудны, но такие, как я, всегда накопят барахла, хоть дорогого, хоть совершенно бросового. Теперь я решила избавиться от всего лишнего и даже открыла Элинор свой коронный рецепт лимонного пирога, без которого ей просто не создать кондитерской. Мне стало казаться, что после смерти от нас не остается ничего: ни вечной души, ни даже пятого измерения, благодаря которому можно являться живым в виде призрака. Остаются лишь шмотки: платья, книги, помады-румяна и колготки. Надо действовать как сестрица Фредди: она выбрасывает все, что не умещается в ее машину. Так что на деньги страховой компании я куплю себе «форд-эксплорер», причем обязательно красный.
Когда брат Стоуи изрек наконец «аминь», я снова поглядела на гроб, который стоял над могилой на специальном гидравлическом подъемнике.
— Ты идешь? — спросила Фредди.
— Сейчас-сейчас, — ответила я, — ступай вперед.
— Я тоже подожду, — сказал Сэм, и я подумала: «Родная моя, да тебе сегодня везет!» Снаружи дождь лупил по зонтам всех собравшихся. Я еще раз оглядела толпу в поисках знакомых лиц. Кивнув Грэнстеду с Ламбертом, я вдруг заметила зеленоглазого парня с льняными кудряшками и едва не провалилась сквозь землю.
— Джесси? — спросила я, искоса глядя на него.
— Привет, Джо-Нелл, — обрадовался он и пошлепал ко мне прямо по лужам.
Как только мы вернулись с кладбища, весь наш дом заполонили старухи. Штук пять этих зануд торчало на кухне, намывая стаканы и вилки, словно перед праздничным застольем. Остальные сновали вокруг стола вишневого дерева и расставляли на нем угощение. Кто-то то и дело спрашивал: «А она положила шоколада в свой соус? Странно, а все равно вкусно». Сестры Холлоуэй раскладывали вилки, ложки, ножи и салфетки. Фредди стояла во главе стола и разливала чай со льдом. Сэм и Джексон держались по разным углам комнаты и настороженно переглядывались. Ну я-то такого конфуза не допустила (Ламберта я вовсе не пригласила, а Джесси велела быть паинькой).
Тут к нам с Элинор подошла Джорджия Рэй Толливер. Без засаленного комбинезона она смотрелась просто дико: на ней было красное хлопчатобумажное платье с узором из корабликов, а на ногах — белые туфли с открытыми носами, вышедшие из моды еще году в сороковом. Сочетание «вырви глаз», но, вероятно, это был ее лучший наряд.
Миссис Констанция Смайт притащила с кухни дымящееся блюдо — «пресловутое рагу из морепродуктов», как она с гордостью объявила. На ней было черное платье, шуршавшее при малейшем движении, как старый целлофан. Через пару минут в столовой воняло так, словно кто-то открыл протухший кошачий корм. Разумеется, это не ее вина: она же урожденная янки, приехавшая к нам то ли из Мэна, то ли из Массачусетса, где ни хрена не смыслят в морепродуктах. Добавь она хоть чуточку лимонного сока и приправ, этой вони бы не было, но Констанция в жизни никого не слушала: у нее же «своя голова на плечах». Ходят слухи, что в свое время земляки прогнали ее с севера поганой метлой. (И честно говоря, я этому верю.)