Страсть искажает все (СИ)
Трюфель особо не отбивался, только руками закрывался. Сзади кто-то пытался вызволить товарища от разъяренного мужчины. Но без особой прыти и энтузиазма, боясь нарваться.
Олег совершенно не понимал, что творит. Он попросту сходил с ума. От случившегося ранее. От места, в котором оказался ныне. От происходящего в настоящем.
Опомнился, когда в камеру вбежали трое надзирателей. С криками:
— По местам всем! Связать! — Оттащили от Трюфеля.
В первый день пребывания на зоне, Чернышевского закрыли в карцере, коим оказалась одинокая комнатушка метр на два. Голая, без окон, с деревянной полкой, предназначенной в качестве кровати.
Страшное место, которое не только больным клаустрофобией могло отозваться приступом панического и неконтролируемого страха, но и довести до безумия абсолютно здорового человека. Но по сравнению с крысятником, которым оказалась камера, той ночью Олегу было спокойнее в карцере…
***2010 год
— Олег. — Осознавая, что молчание затянулось, наконец, заговорил Вотан: — Будь моя воля, Маргарита, минимум, шесть лет назад освободилась от Рощина. Но ты отлично знаешь, что тогда случилось. Нам не оставили выбора.
Тяжело вздохнув, мужчина позволил увесистому грузу сомнений и переживаний на миг отразится на лице. Вернувшись к креслу, устало опустился обратно. Зажмурившись, сжал пальцами переносицу. Когда Чернышевский, успокоившись тоже присел, продолжил:
— Рощин все шесть лет был относительно чист. И когда появилась зацепка, мы не имеем права так глупо прос*ать возможность из-за твоего желания сунуться Ритке под юбку.
— Мне нужно было вернуть её доверие. — Глухо отозвался Олег.
— Вернул? — Внимательно взглянув на мужчину, передразнил генерал.
— Вернул.
— Дальше что? Маргарита опять под прицелом. По твоей милости нам придется отказаться от тендера, иначе очередных подозрений от Рощина не избежать. Он и так глубоко копает. Информации, предоставленной Бурей, кажется мало.
— Когда мы начинали операцию, Вы сами сказали, что будем действовать по обстоятельствам. Потом, — Потянувшись за пачкой сигарет Вотана, лежавших на столе. — Раз здесь камеры, почему не предотвратили все? Должны были видеть на записях, что накануне Рощин приезжал ко мне сам.
— Видел. Но не предполагал, что на следующий день тебя черти понесут в Рощу с ответным визитом и гениальнейшей сделкой. Приехал сюда, как только узнал. А вообще, — Нахмурившись, наблюдая как Олег, бесцеремонно развалившись в кресле, затянулся сигаретой, прикрикнул: — Какого хе*а перед тобой должен отчитываться?! Это вы должны докладывать о каждом шаге! А вместо этого накрутили хр*ен знает чего с Буртенко! Кстати, с жуком этим хитрожопым предстоит отдельный разговор. Обещал ночью подъехать, устрою ему.
Фыркнув, Чернышевский проигнорировал словоизлияния начальника. Его заботила совсем другая проблема — Ритка. Злость на себя, что не уберег, не покидала. Еще Вотан приездом усугублял ситуацию. Отчитывал, как мальчишку, а сам тоже хорош.
Олег не боялся генерала. Никогда. Начальник всегда позволял общаться с собой на равных. Причин тому множество. Но когда дело касалось Маргариты — каждый сам за себя. Представление, как ей лучше — общие имелись. Только пути достижения целей судя по сегодняшнему разговору, несколько различаются. Но не удивительно. На месте Вотана Чернышевский устроил себе и не такую промывку мозгов.
— Ладно, Олег. — Вставая, устало вздохнул генерал. — Вымотался я с дороги. Пойду переоденусь до приезда Бури. Надеюсь, приютишь старика в своем доме?
— У меня есть выбор? — Смело отрезал мужчина. — Как всегда — второй этаж, вторая дверь налево.
Сделав вид, что не заметил тона Чернышевского, Вотан прошел к лестнице. Застыл на первой ступеньке. Несколько секунд собираясь с мыслями, осторожно поинтересовался:
— Как она?
— А как может чувствовать себя человек, пережив двенадцать лет рабства? — Не оборачиваясь, предположил Олег. — И освободившись из него на несколько дней, вернувшийся в самый пик?
— Этого я больше всего и боялся. — Только и отметил Вотан.
Оба отлично разумели — вот главная причина, почему генерал злился. Ни на произвольные действия подчиненных. Ни на непослушание и отступление от плана. Ни опасаясь упустить Рощина. А потому что боялся за Маргариту. За её реакцию на происходящее. За выдержку. За нервную систему, однажды пошатнувшуюся от роковых событий шестилетней давности.
— Я не ожидал, что так получится. — Приглушенно выдохнул Чернышевский, не уверенный, слышит его начальник, или давно скрылся на втором этаже. — А Рощин окажется настолько сволочью, чтобы в очередной раз растоптать Ритку.
— Ты многого о нем не знаешь.
Вместе с тем сзади послышались, удаляющиеся по лестнице шаги. Легкий стук наверху оповестил, что Вотан оказался у себя.
Руслан приехал в поместье почти в полночь.
Олег с Вотаном, как и часами ранее, сидели в креслах гостиной. В этот раз молчали оба, не затрагивая волнующие темы. Они не разговаривали, так как знали — любой, наиболее безобидный разговор сводится к единой проблеме. А верное решение пока виделось в весьма смутных тонах. Оттого находились в задумчивом расположении духа, когда в дом, словно вихрь, влетел Буря.
— Михалыч? — Застыл на пороге, не веря собственным глазам.
— С утра был им. — Криво усмехнулся мужчина при виде растрепанного и озадаченного парня.
— Здравия желаю, товарищ генерал! — Отдавая честь, поприветствовал Буртенко, быстро выходя из недоумения.
— К непокрытой голове руку не прикладывают. — Сухо повторил Вотан недавние слова Чернышевского.
Последний ухмыльнулся, а Руслан, торопко убрав руку от виска, виновато потупил взор. Он, в отличие от Олега, схожей вольности относительно начальства не мог позволить и, скорее всего, сейчас прозвучат очередные оправдательные речи.
— Ну и? — Выждав паузу, за которую Буртенко должен был что-то вымолвить, но так и промолчал, с нажимом спросил Вотан. — Ничего не хочешь сказать?
— С приездом. — Оживившись, мужчина прошел вглубь гостиной. — Не ждали Вашего появления так скоро.
— Чего не ждали? — Подскочив, прикрикнул генерал. — Устроили произвол и считали с рук сойдет?!
— Михалыч, спокойно. — Примирительно поднимая ладони перед собой, пробормотал Руслан. — Ничего страшного не произошло.
При этом посмотрел на Олега с укором. Словно возмущаясь: «Я тебя предупреждал о последствиях!». Захотелось тут же выбить из друга спесь. Но Чернышевский знал, что не в том положении, чтобы командовать. В нем говорит гнев на Рощина. Винить Буртенко в случившемся с Риткой — последнее дело.
— Может, и не произошло! — Генерал был на взводе. — На хе*а тебя держу?! Как только происходит что-то непредвиденное, должен сообщать мне! Но ты, мало того, что умолчал, еще всячески покрывал и поощрял выходки Чернышевского!
— Вотан. — Посчитал нужным вмешаться Олег. — Рус не виноват. Я попросил его не говорить Вам.
— Естественно! — Передразнил начальник, обходя Буртенко по кругу. — А Рус у нас несмышлёныш, совсем не видит, что правильно, а что нет? Тебе напомнить об инструкциях? — Заглядывая в лицо: — О данной присяге перед отечеством?
— Михалыч, дело не в присяге и не в инструкциях.
— В чем?
И Вотан, и Олег изумленно уставились на Руслана. Если первый хотел выяснить причину непослушания, для Чернышевского это могло стать новым открытием друга. Понять — до сих пор ли остался таким беспрекословным и категоричным либо же…
— В человеческих отношениях. — Бегло обращая внимание на Олега, увереннее повторил: — Дело в человеческих отношениях. Я был изначально против. — Откровенно признался. — Но позже понял — эти три дня нужны не только им. Можете счесть меня эгоистом, но мне тоже необходима передышка.
— Мы не в том положении, чтобы делать передышки для всех, кто пасует перед трудностями. — Огрызнулся генерал.
— А Рощину нужен толчок к более активным действиям. — Словно не слыша замечания, осмелел Буря. — Без авантюры Олега, долго ходил бы вокруг да около. Но сейчас говорю, как человек, тесно приближенный к Плантатору, — он задергался. Крепко задергался. И в таком состоянии может сделать непростительную, но необходимую для нас ошибку.