Порочного царства бог (СИ)
— Пошли уже! — толкнул меня к выходу Кавендиш. — А вы все, — он обвел грозным взглядом собравшихся нас провожать девушек, — работайте! Пять часов вечера, скоро клиенты начнут подтягиваться!
Прощались мы тепло, хоть и поспешно — Клифф вознамерился как можно скорее увести меня из борделя (испугался конкуренции, что ли?). Можно считать, что визит в публичный дом прошел не так уж плохо: я достала компромат на Кавендиша, обзавелась неожиданной союзницей и даже укрепила самооценку. Зря я переживала, что после своего падения никогда не смогу насладиться прелестями близости с человеком — по крайней мере две из обитательниц "Ретивых наездниц" будут рады видеть меня снова.
На улице уже сгустились сумерки. Маркиз пружинистым легким шагом шел по бульвару, маневрируя между прохожими и торговцами, уверенно направляясь к одному ему известной цели. Он совсем не учитывал мое изможденное после леди Гамильтон состояние, и разницу в длине наших ног: чтобы поспеть за ним, мне приходилось почти бежать.
— Долго еще? — через пятнадцать минут напряженного шага спросила я. — И куда мы вообще направляемся?
— Почти пришли, — Кавендиш свернул в последний раз и остановился перед дорогой подсвеченной вывеской.
— Развлекаться, Малек, и отдыхать после трудового дня.
Я напряглась. Если то, что случилось в борделе, Клифф считал "работой", то какие тогда у него развлечения?!
— Но вы же говорили про "очень важное и неотложное дело"!
— Так и есть. Снятие напряжения для меня сейчас — вопрос жизни и смерти, — сверкнул глазами Кавендиш. — А за тобой должок, между прочим!
Я почувствовала, что краснею.
— Если вы имеете в виду случившееся в борделе, то моей вины здесь нет. Я сразу предупредил, что эта затея мне не по нраву…
Клифф поморщился, словно от зубной боли.
— Я не про это, а про твои кульбиты после "Бедной Дженни". Помнишь, Малек? Теперь МОЯ очередь напиваться в хлам!
И он сладко, предвкушающе ухмыльнулся, словно обещая — мои чудачества покажутся детским лепетом после того, что учудит он.
12. Малек
Пожалеть вас, что ли?
Не скажу, что я пришла в восторг от идеи Кавендиша. Мне на сегодня уже хватило острых эмоций — в отличие от Клиффа, ресурс которого на всякие непотребства был воистину неограничен.
— И это называется "привел себя в порядок"? — проворчал маркиз, дергая за краешек мой шейный бант (признаюсь, в искусстве мужского одевания я пока так и не преуспела). — Мы пришли не в какую-то харчевню, а в бар-салон! А в таком виде тебя пустят разве что в общий [9]!
Продолжая распекать "своего несобранного секретаря", лорд самолично перезавязал мой бант, поправил жилет (встряхивая меня, как мешок с картошкой) и застегнул забытую впопыхах пуговицу — разве что, рубашку не полез в брюки заправлять (и слава Господу!). Удостоверившись, что со мной можно показаться в приличном обществе, Клифф громко постучал в дверь паба. Ему тут же открыл камердинер: важный, словно индюк, и ухоженно-благоухающий, словно барышня на смотринах.
— Добрый вечер, господа! Добро пожаловать в наше скромное заведение! — галантно поклонился он и проводил нас внутрь.
Кавендиш слегка кивнул — посчитал себя выше того, чтобы здороваться с обслуживающим персоналом, я тоже не ответила — пришла в немое изумление при виде самого "скромного" питейного заведения, которое когда-либо видела: с набивными обоями на стенах, травлеными кислотой стеклами и ковровым покрытием под ногами. Храня гордое молчание, мы с лордом прошли на отведенное лакеем место — одну из закрытых кабинок, огороженную около барной стойки.
В баре-салоне были все условия для того, чтобы высокородные снобы могли спокойно предаваться возлияниям — в одиночестве или небольшой компании. Каждый из столиков находился в своей нише, отделенной от соседей перегородками из резного красного дерева. Над столом висел светильник, придающий небольшой кабинке уютную, прямо-таки интимную, атмосферу.
— Удивлен? — спросил Кавендиш, когда мы уселись в обитые бархатом кресла. — Думал, я только по пабам для бедняков слоняюсь?
Я снова не нашлась, что ответить. Завязанный Кавендишем бант давил мне на шею — кислорода в легкие поступало не слишком много, но я крепилась, держа лицо перед услужливым официантом, ожидающем заказа.
— Три бутылки джина, — не стал томить его лорд. — И два стакана.
Тут уж я не удержалась.
— Лорд Кавендиш, а вы в курсе, что джин, потребляемый в большом количестве, вызывает помутнение рассудка, бредовые идеи и, в тяжелых случаях, даже галлюцинации?
— Да. Именно поэтому я его и заказал.
— Даже в рот не возьму эту дрянь, — на всякий случай предупредила я, когда официант вернулся с бутылками и бокалами.
— А тебе и не дадут. Второй бокал я попросил только для того, чтобы ты не чувствовал себя ущемленным перед официантом. Должен же хоть один из нас сохранить ясный ум и крепкий рассудок, — хмыкнул Клифф и забрал оба бокала себе.
Первые полбутылки джина герцогский наследник выпил быстро, не отвлекаясь на разговоры и словно позабыв о моем существовании. Потом чуть замедлился. Налил себе очередную порцию, тяжело вздохнул и, подперев рукой подбородок, посмотрел на меня.
— Лукас Малькольм, значит, — припечатал он. — Малек. Хочу знать о тебе больше. Откуда ты родом?
Я насторожилась. Беспечно пожав плечами, махнула рукой в неопределенном направлении.
— Оттуда. Из Нью… Ньюхаус-стемпинга, — странное слово само собой пришло ко мне в голову. — Это маленькое местечко очень далеко отсюда. Скорее всего, вы о нем даже не слышали.
Вероятно, такого места даже не существовало, но Кавендиш ведь не собирается ехать на мою малую родину?
— Скорее всего… — задумчиво протянул Клифф и опрокинул в себя заготовленную рюмку. — По правде говоря, я почти не путешествовал по стране. Зато по Лондону — да! Знаю все более-менее приличные пабы города и могу устроить тебе экскурсию по публичным домам. Но ты ведь откажешься?
— Конечно, лорд Кавендиш, — поджала губы я.
— И почему вы все отказываетесь… — пробормотал он и подлил еще джина. — Расскажи мне о своей семье, Малек? В каком доме ты вырос?
— Семье?.. — в кабинке стало душно. Я поерзала в кресле и чуть поправила шейный бант, медленно, но верно удавливающий меня. — Да что там рассказывать? Семья, как семья! Мама, папа, я… И дом у нас самый обычный. Двухэтажный.
— Да, звучит довольно обыденно, — согласился Клифф. — Родители, небось, в тебе души не чают? Ведь ты такой милый и правильный. Прямо идеальный сын.
— Любят… То есть, любили. До того, как я переехал в Лондон, — меня все больше тяготил этот разговор.
Я настороженно следила за собеседником, пытаясь отследить момент, когда Кавендиш начнет пьянеть и вести себя соответствующе званию самого заводного кутилы столицы, но пока что он только грустнел, проявляя склонность к задушевным разговорам.
— Поверьте, моя биография не заслуживает никакого внимания, — попробовала переключить его внимание я. — То ли дело ваша… Вы — сын герцога, ваш род известен на всю страну, а ваше имение, Лайон Парк, больше напоминает дворец, нежели дом.
Кавендиш кивнул
— Ты прав, но все вышеперечисленное — ерунда, не заслуживающая внимания, — отмахнулся Кавендиш. — Знаешь, почему я занялся бордельным бизнесом, Лукас? Потому что как бы пошло это не звучало, я верю, что таким образом приношу миру хоть какую-то пользу. Девушки оттуда — им ведь и правда больше некуда пойти и нечем заняться… И они единственные люди на всем белом свете, кто питают ко мне светлые чувства. Кроме них меня никто не любит. И не любил.
В его голосе прозвучала такая неприкрытая тоска, что во мне против воли поднялось сочувствие вкупе с возмущением. Как это так, "Никто не любит и не любил"?! А как же я?!
— Так не бывает, — сердито проворчала я, пряча смущение. — Всех кто-нибудь, да любит. Например, те же родители!