Проходимец по контракту

Я вдруг обнаружил, что плачу. Слезы, смешавшиеся с растаявшим на лице снегом, имели странный солоновато-металлический вкус.
Ками начала выгорать мои щеки рукавом, одновременно отталкивая фляжку, что настойчивый водитель снова начал мне совать.
— Да отстань ты от него! — сердито бурчала она, неумело елозя по моему лицу рукавом, пальцами проводя под глазами. — Мы же не знаем, что вообще с ним случилось!
Я попытался взять себя в руки.
— В смысле «случилось»?
Ками отстранилась от меня, словно испугавшись проявленной заботы. Отвернулась, глядя на темнеющие в сумерках развалины города.
Данилыч встал с корточек, поболтал флягой, прислушиваясь к плеску содержимого, и решительно запрокинул голову, подставляя рот огненной струе. Крякнул, вытер рукой усы, отдулся и как-то странно взглянул на меня.
— Тебя в кабине не было, когда мы здесь вышли. Не понимаешь? А помнишь что?
— Как не было? — переспросил я, не желая рассказывать свои воспоминания, которые для других были бы лишь бредом потерявшего сознание человека.
Данилыч развел руками.
— Да не было вообще! Я еще подумал было, что ты куда-то пошел, пока мы с Саньком в сознание не пришли… — Данилыч осторожно взглянул на Ками, словно боясь какой-то неправильной реакции с ее стороны. — Я очухался, гляжу — катимся к обрыву. Я по тормозам, вывернул влево… Вот на краю этой ямищи и остановил. Сижу, глаза протираю, а тут Санек в кабину из кузова вполз и спрашивает: «Где Леха?» — Данилыч нервно подергал довольно отросшие за последние дни усы. — Дело в том, что кабина была заперта. Гер-ме-ти-чес-ки. И запереть ее так снаружи ты не мог. Ну не мог, и все тут!
Данилыч говорил неуверенно, словно сомневаясь в своих словах. Я понимал пожилого водителя, который в свете всего, что случилось с нами, мог абсолютно обоснованно сомневаться в чем угодно, что происходило вокруг.
— Мы уже думали, что больше тебя не увидим, — мягко сказала Ками. — Особенно после того, как Данилыч с Саньком заявили о том, что ты пропал из загерметизированной кабины. Просто исчез…
Мягкость в голосе Ками испугала меня. Мне начинало не нравиться то внимание, что девушка мне оказывала, особенно если вспомнить о ее обычном мужененавистничестве.
— И где я был? — тупо спросил я, лишь бы что-то сказать.
— Мы через полчаса тебя нашли, — ответил Данилыч, с сожалением швыряя в открытую дверцу кабины опустевшую фляжку. — Санек погадить побежал — видать, уже невмоготу парню было — и обнаружил тебя на спинке в тени камушка лежащего.
Водитель ткнул пальцем вниз по склону гигантской воронки.
— Во-он там, за той россыпью камней. Прибежал бледный, орет: «Леха мертвый лежит!» — Я туда, а ты совсем и не мертвый. И даже куртка теплая, словно только что из кабины вылез. Загадка… Правда ничего не помнишь?
Данилыч смотрел на меня так, словно первоклашка на учебник математики: с каким-то священным ужасом и недоумением в светло-карих глазах.
Я попробовал подняться, отстранил рванувшуюся было помочь Ками, встал. Ноги, хоть и слабые, держали.
— Санек, Нэко где? Целые?
— Санек пытается Нэко от наручников освободить, — улыбнулся в усы Данилыч. — Надо бы его за расчеты посадить, чтобы вычислил, где мы находимся, да Нэко его от себя не отпускает: не нравится, видать, с браслетками ходить…
— Подожди, Данилыч… — Мне хотелось узнать про окружающий нас мир, а он со своими наручниками! — Погоди… Так мы все же на Пионе?
— На Пионе, не волнуйся! — Данилыч сжал мое плечо: — Ты нас все-таки провел, Проходимец.
Я взглянул в темнеющее, совсем потерявшее розовый оттенок небо, все так же сыплющее снежную крупу, впрочем вскоре исчезающую после падения на землю. На тающие в густеющих сумерках рваные силуэты небоскребов… Взглянул на Ками, ответившую мне открытым и теплым взглядом, и поспешно отвернулся, словно для того, чтобы убрать из глаза попавшую снежинку.
— Данилыч.
— Да? — с готовностью отозвался шофер, собирая у глаз лучики морщинок.
«Так… ему уже хорошо, — улыбнулся я про себя. — А мне для счастья не хватает…»
 
— Электрика работает? — спросил я, становясь на ступеньку и хватаясь за поручень кабины.
— Все работает! — гордо ответил Данилыч. — Качественно сделана машинка!
Я забрался в кабину, опустился в кресло, подмигнул Ками, что стояла внизу, задрав голову.
— Тогда давайте заварим кофе, так горячего захотелось…
 Глава 5 
  
— И не ясно прохожим в этот день непогожий, почему я веселый такой.
 Один известный крокодил 
— Нет, но это просто уже невозможно! — простонал Нэко после новой серии очередных безрезультатных попыток снять с его запястьев красную пластиковую полоску, что была и мягкой, и абсолютно не поддающейся каким-либо инструментам.
Нэко сидел на ящике в прицепе под тусклой лампочкой на потолке. Над его руками, разложив вокруг целую россыпь инструментов, снова корпел Санек. Я, успевший поспать несколько часов в каютке прицепа, пил очередную чашку кофе, приводя сонный мозг в порядок. Ками, больше наблюдая за мной, чем за страданиями брата, выглядывала из открытой двери каютки. Даже Маня, словно принимая участие в моральной поддержке Санька, лежала на ящике рядом со мной, уткнув морду в мои колени. Одним словом, весь экипаж, кроме спящего в кабине Данилыча, был в сборе.
— Не выходит, — пропыхтел Санек, разгибаясь и отваливаясь в сторону от страдальца. — Из какой же дряни эта полоса сделана? Все клещи соскакивают как с намыленного…
— Может, выстрелом перебить попробовать? — невинно спросила Ками.
— Ага, — я задумчиво возвел к потолку очи. — Или — взорвать…
— Вы мне уж сразу руки отрубите, и все! — раздраженно рявкнул Нэко.
Санек швырнул клещи на ящик с инструментами.
— И правда, — сказал он устало. — Отрубим или взорвем… Раньше не могли посоветовать? Столько времени зря мучился… Руки от этих всех плоскогубцев болят.
— А у меня не болят?! — вскинулся Нэко. — Вы чем, кстати, думали, когда тех уродов, что Проводника пытали, обыскивали? Почему ключ не поискали? А, сестренка?
Ками смущенно потупилась, но тут же хихикнула, не сдержавшись.
— Что за лай, что за крик? — раздалось хриплое бурчание Данилыча.
Сонный водитель, потеснив Ками, вывалился из каютки. Сощурив заспанные глаза, он долго тер свой вздернутый нос, потом, сообразив, что нос в этом не нуждается, плюхнулся на ближайший ящик.
— Кофе есть? Чего это вы все здесь делаете? Сборы анонимных алкоголиков?
Судя по выхлопу его дыхания, он сам был не против записаться в подобное общество.
Ками подала ему дымящуюся кружку.
— Сахар клала? — деловито осведомился Данилыч. — А если сюда капельку добавить…
— Данилыч, — заметил я, — ты же говорил когда-то, что Дорога алкоголя не терпит?
Данилыч что-то проворчал в усы, достал из кармана куртки заветную флягу и, отвинтив крышечку, опрокинул ее над чашкой. Упало всего пара капель. Данилыч сокрушенно проводил их взглядом и подозрительно уставился на нас.
— И не надо на нас так смотреть, — замахал руками Санек. — Это ты сам всю флягу высосал и спать завалился. Еще и умничал, мол, разрядка нервная необходима шоферу как никому…
Данилыч покачал пальцем, открыл рот, чтобы что-то возразить, но смолчал и стал прихлебывать кофе, отдуваясь в усы.
— Вы что, — заметил он наконец, что Нэко по-прежнему сидит в своих наручниках-ленте, — до сих пор парня от браслеток не освободили?
— Так не берет же их ничто!
Данилыч поморщился.
— Саня, не ори, а говори по порядку. Все инструменты пробовали?
Санек мрачно кивнул.
 
— И напильники, и кусачки, и болгарку?
— Два диска испортил, причем не об эту скользкую хрень, а о металлический ящик, который задевал при соскоке диска, — подтвердил Санек. — Ну не берет ее ничто!
Данилыч хитро улыбнулся. Помедлил немного, словно наслаждаясь нашей общей некомпетентностью.