Взгляд Медузы

Каждую пятницу, а иногда и по понедельникам Рита приносила на обед какое-нибудь домашнее угощеньице, и уже не раз Ингер Беата заводила с Акселем разговор о том, как бы это сказать Рите, не обидев ее, что они больше не в состоянии объедаться пирогами. Аксель от души посмеялся над ее озабоченностью и предложил каждому полагаться на собственную изобретательность.
— А кто-нибудь из вас знает, кто она?
— А почему мы должны это знать? — спросила Ингер Беата, рот которой был набит салатом.
Аксель знал, что она хотела обсудить с ним ведение одного своего пациента. Но она, конечно, не захочет этого делать в присутствии студентки. Придется ему заглянуть к ней в конце рабочего дня.
— Вы оба с ней знакомы.
Ингер Беата бросила взгляд на Акселя, тот отвел глаза.
— Ну давай же, Рита, не тяни! — раздраженно сказала она.
— Хильда Паульсен, физиотерапевт из центра на Майурстюа.
— Да не может быть! — воскликнула Ингер Беата.
Рита, поглядывая то на одного, то на другую, протянула им блюдо с бисквитом.
— В полиции считают, что ее убили.
Аксель резко повернулся к ней:
— А ты откуда знаешь?
— У одной моей подруги дочка работает в «ВГ»  [8]. Они там все про это знают. В полиции думают, что, наверное, Хильда Паульсен встретила кого-то на прогулке или что кто-то караулил ее в лесу.
Она вздрогнула, и блюдо с бисквитом чуть не опрокинулось на стол.
Ближе к четырем в кабинет к Акселю зашла Мириам:
— Я закончила заполнять карточки.
Он молча продолжал работать.
— Я насчет женщины, на машину которой наехали сзади, — напомнила девушка. — Нет ли у нее хлыстовой травмы шейного отдела?
— Я посмотрю сегодня.
Она не уходила:
— Вы такой задумчивый сегодня…
Он убрал волосы со лба и только после этого поднял взгляд от бумаг и посмотрел на нее:
— Входи, садись.
Она прикрыла дверь.
— Мне жаль, если вы… — начала она, — о чем мы в среду разговаривали.
Глаза у нее были даже больше, чем ему помнилось, или, может, это она их подкрасила так удачно. Под белым халатом на ней была надета маечка. В том месте, где выпирали грудки, маечку украшали большие блестящие буквы.
— У тебя какое-то тайное послание на груди? — спросил Аксель, не удержавшись от улыбки.
Она покраснела и запахнула халат:
— Это мне подруга на день рождения подарила. У меня других стираных маек не оставалось.
— Дай-ка взглянуть, — попросил он.
Поколебавшись, она распахнула халат. Он неторопливо разглядывал витиеватую надпись.
— М-и-р-и-а-м, — прочел он вслух. — Вот сегодня у меня есть время, Мириам. Я имею в виду, зайти выпить чашечку кофе.
Сидя рядом с девушкой на заднем сиденье такси, Аксель сказал:
— Ты права, сегодня мне действительно есть о чем задуматься.
Он откинулся на мягкую спинку:
— Женщину, которую не могут найти, я встретил в тот самый день, когда она пропала. Может статься, я последний, кто видел ее в живых.
Больше он ничего не стал говорить, пока не уселся поудобнее на диване в квартире Мириам. В гостиной было выделено место для плиты и кухонных принадлежностей, а в одном углу устроена ниша, где, предположил он, стояла ее кровать.
Пока она расставляла чашки и блюдечки, Аксель рассказал о том, как встретил в лесу пропавшую женщину. Ему почему-то казалось важным передать их разговор слово в слово, как он ему запомнился. Упомянул он и о чем тогда подумал, что не каждая женщина осмелится вечером гулять по лесу в одиночку, и по завершении своей прогулки.
Мириам разлила по чашкам кофе из френч-пресса. Он пригубил. На вкус, скорее всего, «Ява» из синей упаковки.
— Вкусный кофе! А ведь я знаток по этой части.
Ее мысли явно все еще были заняты тем, что она только что услышала.
— А вот перед тем, как вы встретились, — сказала она, опустившись на стул с другой стороны стола, — вы ведь купались в озерце в дальнем уголке лесопарка и нашли шалаш из веток?
— Не знаю даже, чего это я расселся тут и разглагольствую, Мириам!
 
— Вы не подумайте, что мне ваши разговоры могут наскучить.
Ее действительно интересовали даже мельчайшие подробности. Ее вопросы придавали всему особую значимость, которой он сам вначале не разглядел. И он тут же представил себе, как он мог бы взять ее с собой туда. К озеру и к шалашу. Ему пришлась по вкусу мысль прогуляться по лесу вместе с ней. Аксель чуть было не предложил ей это, но удержался. Вместо этого он заговорил о том, что ждет его дома и к чему он скоро должен будет вернуться. Об уроках верховой езды и футбольных тренировках, о совместных трапезах за обеденным столом. О Марлен и о Томе, о Даниэле, который уехал учиться в Нью-Йорк, и о Бии, пишущей статьи в модный журнал, в котором раньше она работала редактором. Он рассказывал все это, чтобы снять то напряжение, которое постепенно стало ощущаться между ними; вроде бы помогло.
— Ты из тех, кому люди раскрывают свою душу, Мириам. Знаешь ли ты это? Если бы ты работала в полиции, тебе наверняка пришлось бы выслушать немало признаний.
Она отвернулась и взглянула в окно:
— Так со мной было всегда. Истории, которые мне довелось услышать, продолжают жить у меня в душе. Бывает, я еще долго сижу и вспоминаю их, когда человек уже ушел от меня.
— Как же ты сможешь работать врачом? Нельзя же носить в себе все это — такого не выдержать!
Она подула на кофе и отпила глоток.
— Придется мне научиться жить с этим. Научиться возводить стену между собой и людьми. Мне кажется, у меня уже немного получается.
— Я, во всяком случае, не стану больше грузить тебя рассказами об этой истории. — Он отставил чашку в сторону и поднялся.
Он остановился возле стула, на котором она сидела. Мириам запрокинула голову. На ее лицо падал сероватый свет из чердачного окошка. Зеленоватых крапинок, которые он раньше заметил у нее в глазах, сейчас не было видно. Аксель впервые ощутил, что за ее спокойствием скрывалось и что-то иное. Пожалуй, почувствовал это сразу, когда она впервые пришла в клинику… А он не задал ей ни одного вопроса о ее жизни. Надо было постараться избежать таких разговоров, которые могли бы привести к ее превращению в нечто большее, чем юная студентка, с которой он будет общаться несколько осенних недель перед тем, как она навсегда исчезнет из его жизни. Аксель чувствовал, что снова может контролировать ситуацию, и не хотел утратить этого ощущения. Все же спросил:
— Случилось что-нибудь?
Она отвела глаза.
— Я должна признаться кое в чем, Аксель, — ответила она после минутной заминки. — Я ведь не случайно оказалась на практике в вашей клинике. Я поменялась с другим студентом. Когда вы читали нам лекции весной, я каждый день старалась поймать вас в перемену. А потом я думала о вас. И мне почему-то казалось, что и вы обо мне думаете, — такая вот глупость. Но вы меня даже не вспомнили, когда я в первый день практики пришла к вам в кабинет.
— Зачем тебе это было нужно? — спросил он.
— Мне нужно было снова с вами поговорить.
— Поговорить?
Он дотронулся до ее плеча. Мириам прильнула к нему:
— Мне кажется, я этого хотела.
Нижняя губа у нее слегка оттопыривалась. Он наклонился и поцеловал эту губку:
— А теперь мне пора.
Он поднял ее со стула. Узкие брюки плотно обтягивали ее бедра. Его рука скользнула ей под пояс. Она привстала на цыпочки и прижалась губами к его шее.
— Не надо, Мириам.
— Ну ладно, — пробормотала она, — не надо так не надо.
  
13
 
После вечерней службы отец Раймонд остался в костеле. Ему предстояло принять исповедь, и он не стал гасить свечи. В эти минуты, пока он сидел вот так, ждал и вслушивался в пространство большее, чем земное, его душу наполнял покой. Он мог в такие моменты слиться с тишиной. Звуки уличного движения едва доносились извне. Наконец отворились двери. Он тотчас же узнал фигуру, приближавшуюся к нему по центральному проходу.