Королевское приглашение

Уорнер нахмурился. Ему не давало покоя увлечение дочери. Что она нашла в этом Огги Штеклере? Скандалист, самовлюбленный тип. Подумать только: удосужился ее проведать! Он только выбьет ее из равновесия, сломает ее блестящую спортивную карьеру.
Оставалось лишь надеяться, что его место в сердце Тедди со временем займет кто-нибудь другой. Хьюстону вспомнился недавний разговор с дочерью:
— Папа, — сказала она, впиваясь глазами в спортивный раздел «Нью-Йорк таймс», — ты читал, что принц Жак выступает в «Формуле-1»? Он круче покойного Айртона Сенны, просто у него еще не было шанса это доказать.
Он усмехнулся:
— С каких это пор тебя стали интересовать гонки, Тедди? Я думал, ты читаешь только теннисные страницы.
— Ну, просто… Да что ты, папа, в конце-то концов: я лично знакома с Жаком, мне интересно, чем он занимается…
У нее дрогнул голос. Зная все оттенки настроения дочери, Хьюстон Уорнер похолодел.
— Тедди, — спросил он, — ты часом не влюбилась в этого принца?
— Вот еще! Конечно нет! — слишком бурно запротестовала она.
— Ну и ладно, — быстро сказал Уорнер. — Влюбляться — только время терять. Свою энергию надо беречь для спорта. Будь осмотрительна, Тедди. Не отвлекайся на глупости. У тебя уже есть один друг — Огги, а больше и не нужно. Всему свое время — будет у тебя и муж, и ребенок. Но надеюсь, не раньше чем лет через десять. С одной стороны, ты еще будешь молода, а с другой…
— Папа! — не на шутку рассердилась Тедди. — Ты, как я посмотрю, распланировал всю мою жизнь!
Уорнер смутился и тут же пошел на попятный:
— Ты уж извини меня, Медвежонок-Тедди, вечно я тебя опекаю. Никак не отделаться от застарелой привычки.
Тедди насупилась.
— Так и быть, прощаю, — буркнула она.
— Слава Богу, — вздохнул Хьюстон.
Теперь, прокручивая в голове тот разговор, он понял: Тедди действительно небезразличен молодой принц, что бы она ни говорила. От этого Уорнер только укрепился во мнении, что с этими костанскими правителями нужно держать ухо востро. Он даже порадовался, что от его давнего увлечения сейчас может быть какой-то прок.
Поднявшись с дивана, Уорнер подошел к картотечному шкафу и вытащил из нижнего ящика увесистую папку. Положив ее на стол, он принялся перелистывать страницу за страницей, освежая в памяти сообщения, которые присылал ему Макс Бергсон, а потом — сменивший его репортер «Пари-матч».
 «Князь Генрих, просвещенный деспот, управляет своей страной в шорах», —говорилось в одном из ранних донесений Бергсона. — «На стареющего монарха, здоровье которого, если верить слухам, заметно пошатнулось, со всех сторон сыплются неприятности. Неустойчивое финансовое положение. Нашествие иностранных инвесторов (не всегда кристально честных). Оппозиционное движение за присоединение княжества к Франции. В стране усиленно циркулируют слухи — пока ничем не подтвержденные, — будто брат князя, принц Георг, плетет сети заговора».
Далее следовали рассуждения по поводу связей Георга с греческим магнатом-судовладельцем Никосом Скуросом, который использовал свое влияние с маккиавеллиевской хитростью.
Прежде чем перевернуть страницу, Уорнер, нахмурившись, еще раз пробежал глазами последний абзац, а потом пошел дальше:
 «У Георга отнюдь не безупречное прошлое, однако на протяжении многих лет княжескому семейству удавалось скрывать это от общественности. В школьные годы он оказался причастным к гибели одноклассника, который на пари решил пройтись по капоту движущегося автомобиля. Поговаривали, что зачинщиком этой затеи выступил не кто иной, как Георг, но скандал удалось замять». 
Хьюстон отодвинул папку в сторону. Он узнал даже больше, чем следовало. В последнее время ему стало казаться, что тот человек, которого Тедди заметила у входа в «Клуб 21», действительно следил за ними.
Но такого не может быть, убеждал он себя. Что за навязчивая идея? Просто он как глава крупной корпорации стал слишком подозрительным — это бывает.
  
ВЕСНА 1990
 
Прошло шесть месяцев. Тедди Уорнер вернулась в профессиональный теннис и выиграла показательный матч в Новом Орлеане. Журнал «Пипл» опубликовал ее фотографию в прыжке, с занесенной для смэша ракеткой, в короткой юбке, приоткрывающей плотные белые трусы с кружевной отделкой, которые стали ее фирменным знаком.
 
Кристина с завистью изучала эту фотографию, сложив руки на огромном животе.
Отшвырнув журнал в сторону, она тяжело поднялась со стула, подошла к кровати и опустилась на расшитое покрывало. По ее щекам текли слезы. Вот уже несколько месяцев ее изводили приступы тошноты; она не могла есть ничего, кроме сухих галет и фруктов.
Кристина снова и снова размышляла о своем положении. Жизнь расставила ей ловушку. Беременность. Тошнота. Существование в замкнутом пространстве. Она побледнела и осунулась, и только живот становился все больше. Даже если бы отец разрешил ей сниматься в кино — что толку: кому она теперь нужна? Но самое отвратительное — она замужем за Жан-Люком; до рождения ребенка нечего и думать от него отделаться.
Габриелла свободна как птица: разъезжает по Америке, рекламирует свои украшения, причем с ведома отца.Где же справедливость? Неужели продавать побрякушки — более достойное занятие, чем профессия манекенщицы или актрисы?
Подойдя к стеллажам, Кристина остановила взгляд на книгах о Голливуде. Штук пять-шесть из них были посвящены ее матери, княгине Лиссе. Одна так и называлась: «Княгиня Лиссе: сказка, ставшая былью». Кристина сняла ее с полки. С обложки смотрело фото ее матери в бриллиантовой диадеме.
Отец, вспомнилось Кристине, уже будучи женатым на маме, разрешил ей сняться в двух фильмах. Перелистывая страницы, Кристина спрашивала себя, каким образом матери удалось добиться своего.
 «…князь Генрих, супруг Лиссе, выглядел как Наполеон, встретивший свое Ватерлоо, когда она улетела в Нью-Йорк и подписала контракт на участие в фильме Фрэнка Капры, в котором вместе с ней снимались…» 
Кристина с улыбкой закрыла книгу.
— Спасибо за подсказку, мама, — прошептала она.
— Странно, что тебепозволено ездить куда попало, а мне не разрешается даже сняться для журнальной обложки — видите ли, принцессе это не к лицу, — язвительно заметила Кристина, не в силах больше сдерживать свою досаду. — Но ты выступала в программе Опры Уинфри, куда получают приглашение весьма сомнительные личности: транссексуалы, мужчины, которые избивают своих жен, женщины, которые заводят романы на стороне.
— В день моего выступления других приглашенных в студии не было. И вообще, чем бы я ни занималась, я в первую очередь представляю Коста-дель-Мар. — Габи была уверена в своей правоте. — Я создаю рекламу не только своим украшениям, но и нашей стране. По сути дела…
Кристина рассмеялась холодным смехом:
— Это мечта всей твоей жизни, не правда ли — представлять нашу страну? — Она вспыхнула румянцем. — Твои намерения шиты белыми нитками.
— О чем ты?
— Да о том, что ты хочешь занять престол, обойдя Жака. Вот ты и стараешься склонить на свою сторону общественное мнение. Какая низость!
Эти обвинения больно задели Габриеллу:
— Ничего подобного! У меня и в мыслях такого не было.
— Как же! Ты ведь прекрасно знаешь, что Жак объявил отцу о своем отказе.
— Кристина, прошу тебя, перестань. Я знаю, отец поступил с тобой не вполне справедливо…
 — «Не вполне справедливо»!Да я просто на стенку лезу. У меня больше нет сил сидеть в Коста-дель-Мар, как в тюрьме, и делать то, что он прикажет. Я сама себе противна: уродливая, с огромным животом. Как только родится ребенок — улечу в Голливуд.
— Что ты надумала?
— Я оформлю развод; это будет несложно — в брачном контракте предусмотрены все детали. Заберу с собой малыша — а там хоть трава не расти. И отец не сможет меня остановить.
— Неправда, Кристина, он сможет тебя остановить, и ты это знаешь. В его руках власть.