Золотая лихорадка
Трубка в ответ что-то хрюкнула. Лицо у солдата вытянулось:
– Он сказал, что я мудак и что Кудасов на Черном море отдыхает, – обреченно промолвил солдат. На освещенном плацу появился, подтягивая портупею, Ленька.
– Юрка, кабан стельный, когда это ты из старлея в полковники перекрестился? – с ухмылкой во всю румяную рожу заорал он. – Рядовой Кац, почему ремень на яйцах, а честь не отдаете? Объявляю замечание. Пошли, Юрик.
Они прошагали по городку, мимо антенн радиорелейки, по плацу в двухэтажный штабной домик. У знамени стоял караульный с автоматом.
– Ну, рассказывай, как жизнь. – Леня опустился в кресло за пультом связи, Филатов – на топчан.
– Хреновая жизнь, Анатольевич. Со всех сторон хреновая.
– Да, что-то ты и выглядишь на букву «хэ». Давай «коктейля» налью. – Прапорщик потянулся к фляге, висевшей на крючке сбоку пульта.
– Лёник, что бы ты сделал, если бы тебя обвинили в убийстве... причем совершенно незаслуженно?
– Послал бы того подальше.
– А если бы тебя серьезно обвинили? Приехали за тобой?
Жестовский в упор посмотрел в глаза другу:
– Рассказывай.
После того как уставший до чертиков Филатов поведал другу свою печальную повесть, тот даже присвистнул. На минуту-другую в дежурке наступило молчание. Потом военный пулеметной скоростью стал задавать вопросы.
– Твой маршрут в ту ночь?
– Он как раз пересекается с местом убийства.
– Ты вообще помнишь, как шел?
– Полный автопилот.
– Чем его убили?
– Колян сказал, что бутылкой по голове и пулей добили.
– Кравченко может подтвердить, что ты с ним пил?
– Может-то может, но я же потом ушел, а проснулся в общаге...
Жестовский помолчал.
– Но откуда там твои отпечатки?
– Леня, спроси что-нибудь полегче. Алиби у меня никакого, по всему выходит, что я там был в тот момент...
– Тебя очень круто и умело подставили. Одна зацепка – если на пистолет выйдут; вдруг он где-нибудь уже засветился?
– Надежды мало... Отпечатки все перекроют, они в картотеке давно засвечены, да и в милиции знают, что я по их ведомству не раз проходил. А им бы только зацепиться... Во бляха-муха, – в сердцах стукнул себя кулаком по колену Филатов, – сотню народу положил, не меньше, а тут пришили то, чего не делал. Смешно, ей-богу!
– Еще вопрос, Фил. Ты говоришь, там вагон с оловом увели.
– Говорят...
– Холера, я же вчера вечером как раз десять кило у одного барыги закупил...
– А тебе зачем? – недоуменно спросил Филатов.
– Да вот, понимаешь, подзаработать решил. Один хрен тут оловянными солдатиками занимается, в смысле сбывает их и разный народ нанимает – кого отливать, кого раскрашивать Ну, что ты хочешь – двадцать американских копеек солдатик, полтинник – всадник. Продает, правда, в десять раз дороже. Я солдат припахиваю, честно говоря, половину – им, половину – себе. Да и послабление по службе... Все довольны, с кем надо делюсь...
– Во, брат! Так это неплохой заработок...
– На конфеты Машке и на блузки Томке хватает. Слушай, проверить надо этот канал...
– Как тут проверишь, мне же в город не сунуться, арестуют сразу... – Филатов провел по лбу рукой, потом взмахнул ею, будто стряхивая усталость.
За окном уже вовсю сияло солнце. До подъема в части оставалось десять минут. Леонид поболтал во фляге, убедился что она почти полная, и подвел итог:
– Единственное, что ты в своей жизни умного сделал, – это то, что пришел ко мне. Вооруженные Силы во главе с вице-премьером Ивановым еще кое-что могут. Короче, так. Я тут поспрошаю кой-кого, есть у меня такие связи Ты же отсидишься какое-то время на моей дачке, пойла тебе хватит для успокоения, а закусь сейчас солдата припашу раздобыть. После развода я бензовоз отправляю на «точку», экипаж – мои ребята, вопросов задавать не станут. Они поедут через Веселое, там дача рядом, знаешь где. Переоденешься в «хэбэшку», чтоб ВАИ в случае чего не прицепилось, и сядешь третьим кабину. Шмотки гражданские в вещмешок сложишь, там переоденешься сразу. В общем, сиди там и жди меня. Потом, возможно, придется кое к кому наведаться, – Жестовский вышел из дежурки.
На плацу начали выстраиваться солдаты. Сержанты, пройдясь перед строем, повели их на зарядку. Когда один из взводов прогремел сапогами около штаба, прапорщик подозвал сержанта и что-то ему приказал. Тот остановил взвод, вызвал из строя чернявого солдата, оставшегося на месте, и повел подразделение дальше. Леонид заговорил с солдатом, и тот куда-то заспешил. Прапорщик вернулся, в дежурку.
– Это каптерщик, сейчас он тебе подменку и пайку принесет, переоденешься в кустах за КПП и жди машину. Она тормознет за поворотом, там не видно.
Жестовский вышел на минуту и вернулся с армейским «сидором». Филатов с усталым восторгом. произнес:
– Ну, Ленька, тебе б не заправкой, а дивизией командовать!
– Заправкой дивизии – это завсегда. Все, бери шмотки линяй! Сейчас штабные начнут собираться.
Филатов нащупал в тайнике ключ и вошел в дом. Леня строился крепко, вместе с родителями доводя до толку свою «загородную резиденцию». Поднявшись на второй этаж, Филатов опустился на кровать, уронив руки на колени, посидел с минуту, пока не начал клевать носом, потом встал, переоделся, вынул из мешка флягу, буханку хлеба и добрый ломоть вареного мяса в полиэтиленовом пакете. Спустился вниз, умылся, сразу почувствовав себя заново родившимся, вытащил из погребка банку квашеной капусты, закрыл дверь на крючок и снова взобрался наверх...
Он не заметил, как заснул. И самое интересное, что на тот раз неведомые силы были к нему милостивы – Филатов спал спокойно, без кошмаров, без холодного пота. Проснулся далеко за полдень, вышел – с оглядкой – из дому, шмыгнул в закуток, где Леня соорудил что-то типа душа. Нагретая солнцем вода из двухсотлитровой бочки освежила, и замерцала смутная надежда – друзья помогут, вытащат из дурацкого переплета. Филатов сел за стол, нарезал хлеб и мясо, налил и с удовольствием выпил, закусив сперва капустой, потом отведав и всего остального. Вытянулся на кровати и стал глядеть в потолок, сосредоточенно изучая узор на отшлифованных досках. И снова не заметил, как заснул. На этот раз лучше бы он этого не делал...
Жестовский приехал на дачу уже в сумерках, подогнал «фольксваген» прямо к крыльцу, дернул закрытую изнутри дверь и, не желая поднимать шума, вытащил из кармана «лисичку». Вставил тонкое лезвие в щель, повел вверх; крючок выскочил из петли.
Филатов лежал на кровати в какой-то неестественной позе. Дыхания не было слышно. «Спит? Или упился вконец?» Леонид потряс флягу. Вопреки ожиданию, она была почти не тронута. «Странно...»
И тут внезапно Филатов вскочил, вперив в Жестовского совершенно безумный взгляд. Он задышал толчками, с хрипом выталкивая из легких воздух.
– Что это было? – спросил на одном выдохе.
– Ну, тихо, тихо, воды выпей! – Леонид поднес ко рту Филатова солдатскую кружку. Тот осушил ее судорожными глотками, выливая воду на грудь.
– Кошмар, что ли, приснился? Немудрено...
Филатов молчал. Сел на кровать, обхватив ладонями голову. Тихо произнес:
– Леня, я такого и врагу не пожелаю...
Прапорщик не стал уточнять чего, – думал, и так понятно; Жестовский и представить себе не мог, в каких глубина: адовых побывал его друг, краешком сознания прикоснувшийся к корневой системе Мироздания...
– Две новости. Первая. Я говорил с хлопцами из ментовки. Их начальство уверено, что это ты прикончил своего коллегу. Крава божится, что с тобой не пил. Но некоторые сомневаются – мол, на фиг тебе это нужно. Да и пистолет – ты ведь не мафиози какой-нибудь, уже год в городе на виду был. Я вот что думаю: надо тебе пока отсидеться где-нибудь, а ментам написать показания – я завтра с утра в Тулу еду, там бы в почтовый ящик кинул.
– Ну ты и конспиратор...
– Да что конспиратор, просто надо же кому-то думать – тебе сейчас не до зрелого размышления.
Филатов решил всецело положиться на друга.