Семя зла
В конце концов, мы решили высадиться прямо на этом объекте. Я включил шлемофон и услышал, как Рим почесывается внутри своего скафандра.
— Ну так вот, этот объект не имеет естественного происхождения, — решил он. — Это дело человеческих рук.
— Ох, батюшки! — хихикнул я. — Никогда бы мне не догадаться, если бы ты не сказал.
— Заткнись! — Он отошел немного, ворча себе под нос, и, наклонившись, начал исследовать странный объект. Вскоре я услышал его голос, но на этот раз отчетливый и дружелюбный: Рим нашел что-то интересное.
— Какой-то чудной материал, — сказал он. — Нельзя получить никакого звука.
— А какой звук ты ожидаешь услышать в космическом вакууме?
— То есть я не вижу, чтобы от удара кулаком в нем возникали колебания. Не чувствую даже никакого сопротивления своей руке, хотя она и задерживается, как и должна. И знаешь что? Наш массометр все-таки действовал!
— Вот еще важность! — иронически фыркнул я.
Рим выпрямился и приблизился ко мне.
— Пиво у меня кончилось. У тебя не осталось случайно?
Я молча протянул ему банку и тотчас же услышал противоестественное бульканье, когда он всасывал пиво сквозь штуцер в шлеме.
Горло у него, очевидно, пересохло от волнения. Он опорожнил банку за 40 секунд, отшвырнул ее в пространство, замигал и начал мутными глазами изучать свое открытие.
— Это корабль, — произнес он наконец. — Ничего другого быть не может. А если корабль, то он должен быть пустотелым. Хотелось бы мне заглянуть к нему внутрь.
— Лучше будет, если ты только просветишь его какими-нибудь лучами.
— Ах! — Рим как-то осел внутри скафандра: в отсутствие тяготения это было равносильно тому, чтобы броситься в кресло. У него иногда бывают минуты хандры, и я видел, что сейчас как раз наступила такая минута.
— Подожди тут! — приказал он потом. Я иду за сумкой с инструментами.
Он чуть не сбросил меня в космос своей реактивной струей, — с такой скоростью кинулся к нашему кораблю. Я мысленно увидел, как он там мечется, проклинает и переворачивает все вверх дном. Он уже с полгода не был в лаборатории и, конечно, забыл, где у него что. И все же через каких-нибудь 20 минут он примчался обратно с полной сумкой и с запасной батарейкой, подвешенной на шею.
— Эгей! Вот и я! — взвизгнул он, мгновенно преодолевая десятимильное расстояние между нашим и чужим кораблем. Не успел я встретить его на месте посадки, как он уже закрепился на корпусе и начал монтировать электродрель.
— Что ты хочешь сделать? — спросил я.
— Просверлить дырку.
— С ума ты сошел… — начал я, потом понизил голос: — Послушай, если бы эти люди хотели к нам выйти, они бы давно уже вышли. Нужно иметь хоть чуточку такта. И потом, нельзя же так просто сверлить дырки в чужом корабле! Ты у них весь воздух выпустишь.
— Ничего с ними не станется, — ответил он небрежно. — Если они настолько умны, чтобы совершать космические перелеты, то уж, конечно, справятся и с маленькой дырочкой. Впрочем, я и сверлю только, чтобы посмотреть, из чего сделан этот корабль.
С этими словами он включил ток и, наклонившись, над дрелью, приставил ее к корпусу.
С минуту я смотрел, как кончик сверла входит в вещество, похожее на древесину, но вскоре у меня возникло какое-то странное чувство, и я нашел, что не могу больше смотреть.
Я обошел корабль, удивляясь его странной форме. Сам не зная почему, я всматривался, ища киль, которого, разумеется, не было. Меня все не покидало странное ощущение, будто этот корабль плывет на ровном киле.
Плывет? Ну да. Это я так подумал. Можно ведь сказать, что он плывет в космическом пространстве.
Я как раз хотел вернуться к Риму, чтобы посмотреть, как у него получается, когда заметил какое-то движение. Из поверхности корпуса выползало что-то острое, блестящее…
— Рим! — изумленно крикнул я. — Сверло прошло насквозь!
— Далеко ты?
— Ярдов 50.
Рим недоверчиво проворчал что-то и примчался ко мне. При виде металлического кончика глаза у него чуть не вылезли из орбит.
— В этом сверле нет и 8 дюймов… Как оно могло пройти 50 ярдов? Иди посмотри… нет, погоди!
Он дал газу и мгновенно очутился по другую сторону.
— Вынимаю сверло! — крикнул он. Двигается конец?
— Д-да, — пролепетал я, глядя как кончик сверла то появляется, то прячется. — Ты сделал две дырки, а не одну!
— Невозможно! Ну-ка, возьмись за его конец и пошевели, мы должны убедиться…
Поколебавшись, я крепко ухватился за сверло и начал двигать туда-сюда, ощущая при этом сопротивление, причиной которого мог быть только Рим. Вдруг он крикнул мне прямо в ухо:
— Рукоятка! Шевелится у меня в руках!
— Мне страшно! — Это выражали и слова мои и голос.
— Так иди ко мне, а то мне тоже страшно.
Я был поражен тем, что Рим чего-то испугался, но это только придало мне крылья. Однако, когда я к нему приблизился, он уже успел взять себя в руки, хотя и продолжал судорожно сжимать дрель, над которой склонился.
— Знаешь, о чем я думаю? — шепнул он, глядя на меня большими глазами. Что там, внутри, никакого пространства нет!
— Ты что, думаешь — он внутри сплошной?
— Совсем нет! — Он раздраженно потряс головой. — Послушай, ты помнишь, на сколько сверло торчало с другой стороны?
— Дюйма на 4.
— А ты знаешь, на какую глубину я его ввёл? На 4 дюйма! Кончик входит здесь, а выходит тотчас же на 50 ярдов дальше! Между бортами корабля нет никакого расстояния. А если нет расстояния, то нет и пространства. Внутри этого корабля пространства нет!
Настало долгое молчание.
— Вернемся-ка лучше, — неуверенно предложил я.
Рим заворчал себе под нос, покачивая головой, но извлек сверло и выключил ток.
И тут сверло вдруг начало изгибаться и колыхаться, как язык пламени, а не как твердое тело.
Но это еще не все. Римова рука, державшая инструмент, тоже начала изгибаться и трепетать, поплыла, как струйка дыма на ветру. При виде этих неправдоподобных деформаций собственной конечности Рим дико завизжал.
Потом соль же невероятным образом затрепетал с этой стороны и его скафандр. Похоже было, что Рима вдруг начало втягивать в просверленное им отверстие.
— Рим, беги! — крикнул я, слишком ошеломленный, чтобы помочь ему.
Он глядел, словно не веря своим глазам, на то, как вытягивается и волнуется его тело, потом включил свой двигатель, и не успел я ничего понять, как мы уже мчались без оглядки к нашему кораблю. Ничего не видя, я ввалился внутрь, и тут же оказалось, что Рим уже поджидает меня.
— Рим, — прошептал я, задыхаясь. — Ну и поспешил же ты! С тобой ничего не случилось?
— А что могло случиться? — раздраженно отозвался он. — Конечно, ничего. Деформировался ведь не я сам, а пространство, занятое мною.
Я присмотрелся к нему внимательнее, но не нашел никаких отклонений. Это был все тот же коренастый и неприятный пьяница Рим.
Он зубами сорвал колпачок с бутылки и начал жадно глотать пиво, стекавшее у него по подбородку на грудь. Я тоже взял себе пива. Оно было такое чудесное, что я охотно выкупался бы в нем, но в программе этого не было.
— Ты понимаешь, что произошло? — спросил он между двумя глотками, устраиваясь на койке. — В эту дыру вливалось пространство, а внутри там никакого пространства не было. Теперь мы знаем, по крайней мере, пространство ведет себя, как жидкость.
— А я думал — пространство это только система, — отозвался я сквозь такое же, как у него, бульканье.
— У пространства есть определенная структура, — серьезно возразил он. — Есть направления: восток, запад, север, юг, зенит. Есть также расстояния… Боже мой! — Его налитые пивом глаза вдруг загорелись возбуждением, он вскочил и включил все экраны внешнего обзора. — Смотри! Вот космос, все его звезды находятся в пространстве. Все! Кроме… Тут голос у него перешел в бормотанье, он выпустил бутылку из рук и начал нашаривать новую в громоздившихся вокруг ящиках. Потом опять опустился на койку и, помрачнев, задумался.