Музыка ночи

— Это всего только я, — сказал он.
На долю секунды она позволила себе прочувствовать, какая это большая и сильная рука, загрубевшая от работы. Она инстинктивно сжала его пальцы и проговорила:
— У вас сексуальный голос, доктор Рейнард.
— Вы заигрываете со мной, мисс Коннор? — Она тихо рассмеялась:
— Может быть.
— Хорошо. Мне это нравится. — Он шел по тропинке, держа ее за руку. Элли не противилась. На веранде он отпустил ее и жестом указал на стул. — Я пью бурбон. А ты что пожелаешь? Не то же самое, конечно.
— Я не против бурбона, если ты доведешь меня назад.
— Осторожнее. Я могу принять это за приглашение.
— Ты удивительно нахальный, знаешь это?
— Да, знаю.
Она услышала позвякивание льда в стакане и тихое бульканье, потом он подал ей виски.
— Спасибо.
Он уселся на ступеньке.
— Не многие женщины в. наше время пьют неразбавленный бурбон.
— Я не часто.
— Но сегодня ты немного вышла из равновесия, верно? — Она взглянула на него:
— И ты тоже.
Он спокойно ответил:
— Да, это так. Кажется, у нас обоих есть свои шкафы со скелетами.
— Как у большинства людей.
— Ты так считаешь? Не знаю. Похоже, многие просто стараются не создавать себе лишних проблем. Я встречаю таких в городе. Ребята, которые со дня своего рождения делают только правильные шаги, которые живут спокойной жизнью без особых хлопот, и вообще… У них все в порядке. Они никогда не превышают свой кредит, не забывают подстричь траву на газоне и не оставляют работу недоделанной.
Элли прихлебывала из стакана холодный огонь и слушала.
— Ты никогда не замечала, — продолжал он, — что у этих людей, кажется, не бывает и большого горя? Вроде того что их дети никогда не разбиваются, а их дома не горят. Они как будто защищены каким-то большим облаком безмятежности.
— Это обманчивое внешнее впечатление, Блю. Никто не может прожить без печалей и потерь. Таковы правила игры.
Он повернулся к ней, и, хотя в темноте Элли не могла хорошо видеть его лицо, она почувствовала, что он весь внимание.
— Ты действительно в это веришь?
— Моя бабушка говорит, что бывают зеленые времена. — Она подогнула под себя ногу. — Времена, когда все идет как надо. У тебя достаточно денег, чтобы платить по счетам, и никто не умирает, и все происходит так, как и должно происходить. — Она замолчала, чтобы сделать еще один маленький глоток. — Но бывают и серые времена, когда все идет не так. Ты теряешь домашних животных и людей, и у тебя проблемы с деньгами.
— Не серые, — сказал он. — Синие времена… когда ломается вся сантехника.
Она засмеялась.
— И в машине отказывает топливный насос.
— Ты расшибаешь себе палец на ноге, а на руках образуются заусенцы.
— Все заканчивается, и начинают болеть зубы. — Его смех раскатился в ночи, низкий и звучный.
— Молния ударяет прямо в модем. У тебя когда-нибудь такое случалось?
— Нет. Я все выключаю, когда гроза.
— Я теперь тоже. Однажды у меня сгорел весь компьютер целиком.
— Это не серые времена, это глупость.
— Ну, я его не выключил, когда пошел спать. Может, я тогда немного выпил.
— У меня такое чувство, что ты частенько выпиваешь понемногу. Это так?
Он ответил не сразу, лениво покачивая стакан:
— Да, пожалуй, так.
— Почему?
— А что, нужна какая-то причина? — Элли пожала плечами:
— Я не знаю. Может, и нет. Ты просто… ну, ладно.
— Продолжай. Я что?
Темнота и тишина делали ее смелее.
— Ты — загадка, доктор Рейнард. Например, твоя ученая степень.
— Моя степень?
— Ну да. Как это — большой, сексуальный, избалованный южный мальчик и с научным званием в области ботаники?
— У меня хорошо получается со всем, что растет. Растения не разговаривают, и если погибают, то всегда можно вырастить другие. — Он замолчал и улыбнулся ей слегка печально. — Если заботиться об орхидее, то она переживет и тебя, и твоих внуков.
— Ты не любишь терять.
— Нет… хотя можно было бы подумать, что я к этому привык. Я слишком много уже потерял.
— А зеленые времена? Они у тебя были?
Он встал и наполнил свой стакан, перед тем как ответить:
 
— Да. — Это прозвучало резко. — Но я думаю, было бы лучше, если бы их у меня не было.
— Если бы ты на самом деле так считал, то не пил бы столько.
Он замер, не донеся стакан до рта. Искренне удивленный таким выводом, Блю спросил:
— Ну-ка, еще раз? Что ты имеешь в виду?
— Нет-нет. Это не мое дело. — Она посмотрела в темноту, прислушиваясь к стрекотанию цикад. — Тебе нужны зеленые времена, но ты боишься их, поэтому и прячешься за бурбоном.
Он коротко хохотнул и почти вызывающе опрокинул стакан.
— Ерунда. Не всех надо направлять в общество анонимных алкоголиков. Я пью, потому что мне это нравится.
— Ты спросил — я ответила.
— Да. И в твоих словах есть доля правды, как бы я этому ни противился. — Он посмотрел на стакан. — А может быть, выпивка становится привычкой, она действительно ограждает от многого.
Элли наклонила голову.
— И от чего же она оберегает? — Блю взглянул на нее.
— Кажется, теперь я в этом не уверен.
Элли, расслабившись от спиртного, почувствовала, что не хочет никуда идти. Она хотела сидеть здесь, на веранде, с этим мужчиной, пить и разговаривать в темноте так долго, как сможет.
— Расскажи мне о зеленом времени, — тихо попросила она.
Он повернул голову, и лунный свет омыл его высокие скулы, подбородок и рот.
— Вот эти сегодняшние фотографии и были отражением зеленого времени. Вся моя жизнь тогда была зеленой, с самого рождения. Моя мама всегда пела, и танцевала, и рассказывала глупые анекдоты. Папа очень часто уезжал по делам, но всегда привозил нам подарки. У нас были три кошки и две собаки и аквариум с золотыми рыбками. Приезжали мои дядюшки и брали меня на рыбалку. Мой брат, конечно, досаждал мне, выдумывая всякие прозвища, но Господи, я почитал даже землю, по которой он ходил.
Элли улыбнулась:
— Это нормально, я бы сказала.
— А потом была Энни. Моя жена, — произнес он с легкой хрипотцой. — Она все крутилась рядом и выводила меня из равновесия. У ее родителей был дом как раз на той стороне реки, — указал он. — Но мне даже нравилось быть для кого-то героем.
— Бедная Энни! — рассмеялась Элли. — Но она ведь победила в конце концов, верно? И привела тебя к алтарю.
Он смущенно кивнул:
— Да, привела. Но к тому времени уже я на этом настаивал. — Он добавил и встряхнул виски в стакане, немного отпил. Заговорил снова, уже широко улыбаясь: — Она не желала спать со мной, пока я не надену ей кольцо на палец. Можешь себе представить? В наше-то время!
— Она, наверное, слышала о вашей репутации, сэр. Похоже, она была умной женщиной.
— А кто говорит о моей репутации?
— Да все!
— Правда? — Это прозвучало обиженно. Элли засмеялась:
— Блю, все, кого я встречаю, говорят мне почти одно и то же: "Держись от него подальше. Он кобель. Он сумасшедший". — Она помолчала. — У тебя ужасная репутация!
Он оскорбленно прижал руку к сердцу.
— Ну это уж слишком! Я вовсе не такой плохой. — Он нахмурился. — Во всяком случае, этого не было до того, как она умерла. Ей я нравился.
— Ты же не хочешь сказать, что тебя это действительно задевает?
Блю пожал плечами, не желая признаваться. Разговор был для него болезненным, и по какой-то причине это немного расположило Элли к нему.
— Они все тебя любят, — сказала она и провела ступней по его ноге. — А я никогда не слушаю сплетни.
Он слегка улыбнулся:
— Лгунья!
Элли немного покачалась в кресле, вдыхая ночной воздух и размышляя о том, каково быть ребенком в таком доме.
 
— У тебя было прекрасное детство.
— Да, — тихо ответил он. — Теперь ты. Расскажи о своем зеленом времени, Элли.
Его завораживающий голос заставил ее представить себе, как бы он говорил это ей на ухо, если бы они занимались любовью. Она хотела отпить еще виски, но с удивлением обнаружила, что ее стакан пуст.