Отец-миллионер под прикрытием
— Доброе утро, Белоснежка.
Потягиваюсь, запрокидываю голову. Кошкин подглядывает за нами через щелку занавесок в дверном проеме. Я поднимаюсь с дивана, по-стариковски шаркаю ногами вон.
— Явление всем на удивление! Кто ж до обеда валяется?
Папа в приподнятом настроении шутит. Марат за спиной надевает скинутые на кресло шмотки. Показываю Райнеру ванную комнату, иду в спальню. Переодеваюсь и под мамино приглашение усаживаюсь завтракать.
Ах, мама… Вчера она была в домашнем наряде, но не сегодня — на голове пышная бабетта и нет косынки, вместо халата — кримпленовое цветастое платье. В ноздри забирается знакомый аромат «Ландыша серебристого». Раньше нравился, сейчас от него подташнивает.
Мама деловито наполняет глубокие фарфоровые тарелки. Марат, еще сонный, усаживается на табурет рядом со мной, локтями упирается в столешницу.
— Надежда Ивановна, много не накладывайте, я не голоден.
— Ешь!
Мама знает, как заставить трапезничать. Ставит перед Маратом тарелку.
— С пенкой… — морщится миллионер, размешивает ложкой молочную лапшу.
Это вам, господин, не лобстеров кушать. Тихонько посмеиваюсь, сквозь ресницы смотрю на Райнера.
— Тоже с пенкой.
— Крепче будешь! — командует матушка, добавляет к завтраку чашки с традиционным какао.
Сколько бы лет мне не было, в родительском доме каждое утро мама варит именно этот напиток. Напевая, она марширует на улицу к отцу, дабы не смущать нас. Хотя Марата не смутишь, но она-то этого не знает.
Райнер говорит, что нам желательно выдвигаться как можно скорее — у него проблемы по работе. Марат привык управлять, быть лидером. Однако у моего папеньки другие планы.
— Сынок, как позавтракаешь, свисни в ограду, помощь нужна.
Марат смотрит на меня, а я лишь пожимаю плечами. Любишь меня, люби и будущих родственников.
Убираю со стола. Еще не успела разобрать чемодан. Кот Касьян, что был отдан под надзор мамы, растянулся на коврике, пригретый солнцем. Он не догадывается о скорой дороге обратно.
Я решила перебороть страх и довериться Марату. Возможно, это будет самой большой ошибкой в моей жизни. Намного страшнее не попробовать ее совершить.
Зауженные джинсы и свитер уже на мне, собираю волосы в тугой хвост, накидываю курточку, шагаю во двор.
— …Неправильно обрезаешь, дай сюда! — папа выхватывает секатор из рук миллионера и под особым углом рассекает веточку.
Марат не рассчитывал, что жаркая Испания сменится Новыми кончиками, где будущий тесть будет обучать миллионера искусству выращивания смородины.
Мама у погреба в компании двух жестяных ведер и при полном параде. В переживаниях за нас. И за домашние гостинцы. Просит Марата спуститься за картошкой и банками. Мой Кремень с достоинством выдерживает удары судьбы. Поправляя на ходу брендовые джинсы, забирает ведра, скрывается под землей.
— Маратик, она там справа, одеялкой накрыта! — склоняясь, кричит родительница.
Не выдерживаю, спешу спасать своего Райнера от ярых натисков родственников.
— Мама, не нужно…
— Еще чего?! Я для кого всю осень банки закатывала?! Лучше полезного что-нибудь купите, денюжки сэкономите.
Ох… Глухой стон доносится из погреба, и Марат грохочет стеклянными банками. Мамино рагу и помидоры — лучшее, что еще не вкушал Райнер. Два ведра проросшего картофеля отправляются в мешок.
Родственники не желают отпускать нас с пустыми руками. Миллионер успевает отряхнуться от пыли до того, как получает в руки картонную коробку от папеньки.
— Неси к калитке, сынок. Яйца только не разбей по пути.
— Да вроде не собирался… — странно поглядывает Марат, бровью дергает.
Мужская соперническая дуэль взглядами — бой за главенство. Папа криво ухмыляется:
— Куриные.
Пакет с вонючей сушеной рыбой вызывает приступ откровенной тошноты. Давлю в себе спазмы. Марат припарковался на соседней улице и сейчас, пользуясь случаем, испарился из-под пристального внимания моих родителей.
Глава 13.Марат
Новые Кончики. Семейство Кошкиных. Crazy.
Быстро иду по тропинке. Их дом на окраине, а напротив метрах в трехстах лес. Смешанный. И рыжие коровы. Целая группа… стадо. Смотрят на меня с подозрением. Не нравятся они мне.
Контролирую коров, поворачиваю за угол соседского беленого кирпичного дома. За резной деревянной оградой стоит моя тачка. Замираю. Сначала хмурюсь, потом улыбаюсь.
— Это что вы здесь делаете? М?
— Дядь, дядь, дай покататься?!
Местные пацаны лет двенадцати восторженно кружатся рядом с моим спортивным авто. Приставляют ладошки к стеклу, пытаются заглянуть внутрь через наглухо тонированные окна.
— За руль не разрешу, но прокачу, — с брелока открываю тачку. — Ну не все сразу!
В общем, сделал три заезда по большой поляне рядом. Соваться лишний раз на раздолбанную колею не рискнул. С последними ребятами завернули в местный магазин за конфетами. После краткой фотосессии, где я выступал далеко не моделью, возвращаюсь к бревенчатому дому Кошкиных.
— Нехилый агрегат… — почесывает затылок отец.
Ага. Мозгами и трудом заработанный вообще-то… А ты что думал? Проверяльщик меня на прочность.
— Взял напрокат, хотел произвести впечатление.
— Делать вам, молодым, нечего.
Надежда Ивановна торопится, бежит к нам, запыхается. Ее щеки румянятся и блестят. Женщина тащит нам огромный сверток.
— Нет, ватное одеяло мы брать с собой не будем, — на корню отвергаю попытку всунуть ненужное.
— Оно новое, под ним никто не спал! Не модничай!
Но я тверд в своем намерении, и мама Маруси сдается. Открываю багажник. Заниженное авто проседает еще на несколько сантиметров от тяжести овощей и трехлитровых банок. Четыре штуки с помидорами и не знаю чем еще. Две поменьше с вареньем.
Позади родителей крадется маленькая Белоснежка с переноской в руках. Она замечает мой слишком откровенный взгляд и отводит свой в сторону. Смущается. На рефлексах облизываюсь. Вспоминаю почти бессонную ночь. Грубая ткань джинсов скрывает взбесившуюся физиологию. Я нахожу Марусю слишком эротичной — больше, чем хотелось бы.
Жму ее отцу руку, принимаю поцелуй в щеку от матушки. С обязательным следом от малиновой помады. Открываю дверцу Марусе, усаживаюсь рядом, завожу мотор. Разворачиваю авто. Маруся ноет. Кидаю взгляд в зеркало заднего вида. Мать ее тоже ноет, за грудь держится. Владимир Николаевич не столь сентиментальный — уже переметнулся к соседу и о чем-то рьяно спорит.