Моя чужая (СИ)

Весь вечер бродил по парку, потом на метро долго катился в старом вагоне, пока не доехал до конечной. Выйдя, дошёл до набережной Москвы-реки. Брёл, глядя на чёрную воду, в которой отражались огни ближайших зданий. Впервые в жизни мне захотелось напиться так, чтобы забыть все на свете и никогда больше не вспоминать, и, застыв на мосту, я думал о том, как хорошо рухнуть вниз и больше не мучиться.
Именно эта мысль вернула меня к реальности. У меня есть родные — мама, отец. Они никогда не простят мне такую слабость. А друзья будут корить и считать круглым идиотом. А я не хотел быть слабаком. Всё, достаточно на сегодня.
Глянул на циферблат на здании Киевского вокзала — метро вот-вот закроется. Пора возвращаться.
***
Я тихонько, стараясь производить как можно меньше шума, постарался войти в квартиру, но на что-то с грохотом наткнулся в прихожей. Тотчас же услышал щелчок выключателя, и помещение залил яркий свет.
Мама, осунувшаяся, с посеревшем лицом, стояла в проеме двери.
— Никита… — прошептала она, глотая слезы. — Ты… ты где так долго был?
Мне надо было ей как-то объяснить, а я стоял, не в силах вымолвить ни слова. Она бросилась ко мне, сжала в объятиях и уже не выдержала — заплакала навзрыд. Стоял, гладя ее по спине, а взгляд упёрся в комнату, где за накрытым столом, положив голову на руки, спала Оля.
— Мам, я…
— Не надо, не говори ничего, я знаю… — Господи, какой позор! Мама знает, что у меня нашли кучу шпаргалок. Но она продолжала: — Это просто недоразумение, чья-то зависть. Ты у меня честный, я в тебе не сомневаюсь и никогда не буду сомневаться.
Я кивнул в сторону комнаты:
— А она?
— Оля? — мама оторвалась от меня, обернулась. На ее губах возникла мягкая улыбка. — Она знает тебя, наверное, даже лучше, чем ты сам.
Мне стало легче дышать.
— Что теперь делать-то, мам? — вопросительно заглянув ей в глаза.
— Пересдашь. Все будет хорошо. Отслужишь в армии, сынок. Может, так даже будет лучше.
— Лучше? — я хмыкнул.
Ну да, лучше. Она надеялась, что за это время я приведу свои чувства в порядок, перестану бредить девчонкой своего друга.
— Тёмыч был?
Мама кивнула:
— Конечно. Переживал, ждал тебя, ушёл поздно. А Олюшка отказалась уходить. Дождалась, — мама растерянно огляделась. — Да что же я? Ты, наверное, голодный?
Я вдруг и впрямь почувствовала жуткий голод — начал оживать. А, к черту всё! Мама права — всё равно будет по моему. Пусть и позже, но поступлю в этот грёбанный МГИМО.
Я сел за стол напротив спящей девчонки, придвинул к себе тарелку и положил куски подсохших колбасы, сыра. Мама принесла миску с салатом «Оливье». В животе заурчало, и я набросился на еду, словно меня не кормили неделю. Сразу и не заметил, что за мной наблюдают, и когда в очередной раз поднял глаза, обнаружил, что Оля уже не спит, а на ее заспанном лице расцветает широкая улыбка.
— Никита! — девчонка протянула мне руку. — Это не сон?
— Нет, Чужая радость, — прошептал, пожимая ее тоненькие пальчики. Сердце нещадно ныло. Она здесь, рядом, но не моя.
— Я все знаю, — она посерьезнела. — И знаю, что ты никогда бы такого не учудил. Тебя просто подставили.
— Ты будешь ждать меня из армии? — в шутку спросил, а сам замер. Черт, как бы мне хотелось, чтобы это было взаправду.
Оля просто кивнула:
— Конечно.
***
Я видел, что Тёмыч вне себя от злости. Ревновал. А мне было по барабану. Я долго не увижу свою любимую девчонку и впервые не намеревался сопротивляться своим чувствам, тем более видел, как Артём вышел из комнаты вдвоём с Риткой — лучшей Олиной подругой. Хорошо, что Лёлька не видела этого — всхлипывала у меня на плече. А мне было приятно. Эгоистично хотелось, чтобы она продолжала оплакивать нашу разлуку.
— Я, наверное, глупая, — она подняла заплаканное лицо — глаза красные, опухшие, тушь чёрными кляксами.
— Наверное, — наклонился к ней, легко проведя губами по ее виску. Пушок волос приятно щекотнул. — Все веселятся, а ты ревешь белугой. Пойдём, я тебя умою.
Она кивнула, начала выбираться из-за стола, все так же вцепившись в мою руку.
Видит бог, я не собирался ничего делать — хотел только помочь девчонке, утереть ее слезы, но едва мы остались в ограниченном пространстве ванной комнаты, барьеры рухнули.
Мы задыхались от страсти, мгновенно обуявшей нас. В глазах Лёльки я читал непонимание, тоску, ещё что-то, что боялся знать. Она не моя.
Ладони девушки легко скользнули вверх, обхватывая меня за шею.
— Никита… — я услышал своё имя, упавшее с ее губ, и мгновенно поймал его вместе с солеными каплями, катившимися по ее лицу. Целовал ее щеки, колко и быстро, словно боясь не успеть, упустить это «своё».
Она приподнялась на цыпочки, подставляя для поцелуя губы.
— Целуй меня, — пробормотала, и я не смог больше сопротивляться.
Мы слились в одно целое, языки яростно сражались, пальцы цеплялись, путались в одежде. Внизу все бунтовало. Я не имел понятия как, но хотел быть внутри. Хотел, чтобы мы были едины. Ладошка Оли скользнула под ремень моих брюк, и это мгновенно отрезвило меня. Что я делаю? Я не имею права это делать. Не сейчас. Ей только шестнадцать, а я здоровый бугай с торчащим, как кол, стояком. Все должно было быть не здесь и не так. Да и вообще не должно случиться.
Перехватив ее руки, я заглянул девушке в глаза:
— Остановись, — я не узнавал своего голоса. Глухой, как у графа Монте-Криста из подземелья. — Мы не должны это делать. — Дымка в Олькиных глазах начала рассеиваться. Она всхлипнула, прижала ладонь к губам. — Давай сделаем то, зачем пришли сюда.
Ох, как же тяжело было оттолкнуть ее от себя. Между ног продолжал бунтовать перевозбужденный орган, требовавший логического завершения ситуации. Хотя, насколько я уже знал, в нем и не могло быть никакой разумной мысли.
Оля стыдливо опустила глаза.
— Прости. Я не хотела…
— Черт, — я с силой сжал ее ладони в своих. — Не извиняйся. Хотела. И я хотел. Очень… Но мы не можем, Оль.
— Я понимаю…
Ничего она не понимала. Щеки разгорелись от стыда, глаза виноватые. Я включил воду и подтолкнул ее к раковине. Набрав полную ладонь, умыл ее заплаканное лицо. Она фыркнула, закашлялась. Сняв полотенце с крючка, принялся промокать как ни в чем не бывало ее глаза, вытирая размазанную тушь.
— Мы с тобой лучшие друзья, и нам надо все оставить как было. У тебя есть Артем, ты любишь его. Мне не хочется вставать между вами. Только не обижайся на меня — ты давно сделала свой выбор. То, что только что произошло, не должно было случиться. Это неправильно, и ты потом будешь жалеть о случившимся.
Я почти по-братски прикоснулся губами к Ольгиному лбу и, развернув ее, подтолкнул к двери. Девчонка послушалась, вышла, а я, захлопнув дверь, уткнулся лбом в дверь.
Мне хотелось крикнуть вслед, как сильно люблю ее, но я не мог.
Конец