Привет, сосед!

— Давайте, — пожимаю плечом.
— Ну! Чего встал?! Чисть картошку! — И главное — садится за стол. Нога на ногу, пальцы скрещивает, взглядом сканирует.
Что ж, я пришел сюда за ахиллесовой пятой Колобка. Я ее получу. Выиграю в споре с ней, подружившись с мамой.
— И давно вы со Стешкой мутите? — начинает допрос таким тоном, будто у нее в сумке орудия пыток и граната. Далеко не учебная.
— Иногда мне кажется, я знаю ее целую вечность, — отвечаю, напрягаясь в поиске картошки.
— А мне кажется, я совсем не знаю. Не, деваха она яркая, согласись? Отвал башки! Но засранка, о матери совсем забыла! Не звонит, не пишет. С Нового года на глаза не появляется.
Филипповна и не догадывается, как детали паззла для меня в единую картину складывает. Прикидываю срок беременности Колобка и догоняю, что мать ее о будущей внучке ни сном, ни духом. Даже смешно.
— Ой, забей на картошку. — Отмахивается Филипповна. — Как будто вчерашний день ищешь. Наливай чай и отрежь мне кусочек с вишенкой.
Чувствую себя прислугой, хотя, переступая порог квартиры, собирался быть хозяином. Наливаю две кружки. Разрезаю торт ломтями, вызвавшими недоумение на лице мамы, и сажусь с мыслью, не цапнет ли меня за такую вольность.
— Ты, наверное, планктон офисный, да? Только в компах шаришь?
Походу, папаша не перегибал, когда говорил, что я не похож на владельца сети магазинов. Уже в айтишника записали…
— Ну ничего, — кивает она, набивая рот тортом, — Стешка всему научит. Виталька тоже ни к чему приспособлен не был. Со Стешкой пожил — и посуду мыть начал, и пылесосить, и гладить. Правда, лучше всего у него получалось выносить мусор. Почти всегда попадал в мусоропровод. — Прожевав, запивает чаем и тяжело вздыхает. — Слушай, Демушка, а Стешка с ним разбежалась не из-за тебя случаем? Гульнула поди? Я, конечно, в ее скромности не сомневаюсь. Но времена, нравы…
Виталька, значит. Вот кто Колобка обрюхатил и от ответственности свалил. Потому она мамане про беременность и не рассказывает.
Звонок мобильника из коридора прерывает нашу задушевную одностороннюю беседу. Закинув в рот еще кусочек торта, Филипповна бежит к своей сумке и с кем-то громко разговаривает. Про таких говорят: «Зачем ему мобильник? Его и так отлично слышно!»
— Блин, Демушка, побежала я! — кричит она мне из прихожей. — Ничего без меня сделать не могут. — Пыхтит, обуваясь, пока я выхожу из кухни. Помогаю ей надеть куртку и подаю шарф. — Вы бы приехали со Стешкой хоть на выходные, что ли, а? Я баньку бы истопила! Попарила бы вас веничком. Березовым. Шашлычку бы пожарили. Из баранинки. А?
— Баньку? — Изгибаю бровь.
— Тебе Стешка не говорила, что я в пригороде живу? Эх, знаю, понимаю. Сглазить боится. Ты парняга видный. Слюнки так и текут. — Опять щиплет меня за щеку. — Только щуплый какой-то. Все за кубиками своими следите. А ведь именно живот — признак счастливого мужчины, — хитро подмигивает мне, открывая дверь. — Все, побегла. Поцелуй за меня Стешку! — Торопясь к лифту, посылает мне то ли воздушный поцелуй, то ли просто рукой машет.
А я так и стою на пороге, признаваясь самому себе, что это трындец. Но… Черт возьми, мне это нравится!
 
Глава 3. Стефа
— Ты совсем кукареку, что ли? — Сгибаю пальцы в желании расцарапать его подкупающую рожу. — Что еще ты ей сказал?!
— Колобок, остынь. Разве твоей маме можно что-то сказать? Для этого надо, как минимум, поймать паузу, которые она не любит.
Что есть, то есть. Моя мама обожает почесать языком. Ее не переслушаешь и не перебьешь. Но это не отменяет того, что мой сосед наглющий баран!
— Отдай ключи! — Я все-таки совершаю попытку подпрыгнуть.
Доча пинается. Не нравится малютке, что я творю. Выдыхаю, успокаивая себя. Надо и правда быть уравновешенней, а не уравнобешенней, пока не разродилась прямо тут — на лестничной площадке.
— Дем, ты идешь? — нараспев мурлычет высунувшаяся из соседней квартиры девица. Отшлифованная блонди в блестящем мини. Взмахивает наращенными ресницами-веерами, уронив на меня свой недружелюбный и даже насмешливый взгляд. Виснет на руке Демьяна и кладет голову на его плечо. — Ты все пропустишь…
Не отталкивая ее, но и не отвечая, он продолжает сверлить меня взглядом. Тип парней, которые сделав гадость, считают себя красавчиками. Таких не переспоришь и не проучишь. От них просто надо держаться подальше.
— Извини, — выдавливаю я.
— Что? Не слышу?
Хам!
— Извини, что бросила твою машину посреди проезжей части, а ключи на скамейке.
— Офигеть, — прыскает тупым смешком блонди. — Кто это, Дем?
— Моя будущая жена, — усмехается он, отчего его подружка закатывается со смеху.
Меня начинает мутить. Где только воспитывают этих куриц? Чем они нравятся парням? Ох, простите, туплю! У них есть то, чего, например, я им не дам: не раздвину ноги, лишь потому что первый парень на вечеринке подмигнул мне.
Проглотив его дебильную шутку, опять выставляю перед собой ладонь. Он медленно опускает в нее ключи, даже не подумав извиниться за спектакль перед мамой. А ведь мне теперь это расхлебывать. Постараюсь убедить ее, что попросила соседа починить кран, повесить люстру, забить гвоздь, в конце концов, а она не так все поняла и застала его врасплох. Надеюсь, в это она поверит больше, чем в то, что я с этим болваном — пара.
— Дем, а это что? — небрежно тянет кукла за моей спиной, когда я уже поворачиваю ключ в замочной скважине.
— Это тебе на восьмое марта! — мстительно отвечаю за него, открывая дверь. — Он хотел сделать сюрприз.
Она переводит оскорбленный взгляд с моих рассыпанных на коврике безделушек на Демьяна и взвизгивает, как свинья резаная:
— Дем, ты вообще охренел?!
Захлопываю дверь под его злобный взгляд. Готов заживо сжечь меня. Запираюсь на все замки и наконец-то раздеваюсь. Это был чертовски тяжелый день. И чувствую, у меня будет опупительно веселая ночь!
Шлепаю на кухню, где на столе брошены две кружки с чаем и нарубленный ломтями торт. Мой любимый. Бисквитный, с маком, грецким орехом, изюмом и вареной сгущенкой. Чувствую, как доча облизывается, взывая меня сейчас же приступить к его поеданию.
— Да-да, детка, все для тебя, — бормочу, поглаживая живот.
Прибираюсь на столе, ставлю чайник и иду в ванную. Мою руки, умываюсь, смотрю на себя в зеркало. Да уж… Может, зря я ворчу на этих силиконовых барби? Они хотя бы яркие. А меня в толпе бегемотов никто не отличит от основной массы.
Тяжело вздохнув, отправляюсь в комнату переодеться. Этот говнюк и тут побывал! Книжка с именами лежит не под тем углом, а сорочку я никогда не бросаю комком! Чертов извращенец! Надеюсь, надрочился тут вдоволь, скотина!