Я — Легион (СИ)
На этих словах мне захотелось непритворно возмутиться и завопить на весь зал суда что-нибудь нецензурное. Я?! Завладеть какой-то сраной курткой?! Господи, какой же бред! Но все же я сумел себя сдержать, хотя, как мне показалось, стоящий ближе к моей клетке полицейский почувствовал себя как-то неуютно, и сделал маленький шажок в сторону. Хе-хе, да не бои?сь ты, грозный вояка, если бы я хотел, ты уже б давно по одной только моей мысленной команде на голове крутился.
А судья не прекращала вещать:
— Признать Секирина Сергея Анатольевича виновным в побеге из-под ареста и в применении насилия не опасного для жизни в отношении представителя власти, а именно прапорщика полиции Филинова Ивана Ильича. Принимая во внимание все отягчающие обстоятельства, полное отсутствие раскаяния и признания своей вины, а также особый цинизм, с которым были совершены подсудимым эти преступления, путем частичного сложения наказаний, произведенного согласно шестьдесят девятой статье уголовного кодекса Российской Федерации, назначить Секирину Сергею Анатольевичу наказание в виде двадцати пяти лет лишения свободы с отбыванием данного срока в исправительном учреждении закрытого типа!
Ох-х-х, ни хрена ж себе! Четверть века… меня там что, совсем сгноить собираются?
— Приговор вступает в законную силу немедленно, и может быть обжалован в установленные законодательством сроки в вышестоящих судах и инстанциях! Заседание окончено!
Добренькая тетушка, которая сейчас приговорила меня чуть ли не к пожизненному заключению, учитывая мой возраст и среднюю продолжительность жизни в стране, бодренько начала перебирать ножками и вскоре скрылась из зала суда. Вокруг началась оживленная возня, журналисты кинулись к моей клетке как чайки на рыбью голову, но один из конвоиров, доставивших меня сюда, смело преградил им дорогу.
Ну что ж, — думал я, пока на меня надевали наручники и вели в автозак, — Сухов явно здесь перегнул палку, пытаясь меня склонить к сотрудничеству. Теперь он будет меня шантажировать этим сроком до тех пор, пока сам не отправится на покой. Да и тогда не факт, что он не передаст этот ключик своему преемнику на должности начальника Управления. Но кое в чем ты просчитался, старый козел. Ты ведь не мог предположить, что я сам захочу оказаться на зоне? В том месте, где полно прекрасных кандидатов, способных встать под мои знамена…
* * *Николай Илларионович сидел в своем кабинете, в котором разве что не ночевал, и крайне внимательно изучал доклад Сухова по расследованию убийства Свиридова. Пока что ничего кроме сплошной воды ему на глаза не попадалось, и это начинало несколько нервировать Полукара. Он всегда ценил краткость и ясность, а не бесполезное словоблудие.
Однако его занятие было прервано звонком телефона. Николай протянул руку и нажал кнопку громкой связи, не сводя глаз с ровных строчек пропечатанного текста.
— Да?
— Николай Илларионович, — по кабинету разнесся мягкий голос его секретарши, — к вам генерал-майор Сухов просится на аудиенцию. Впустить?
— О как! Легок на помине. Обязательно впусти, Катерина, и желательно побыстрее! Мне есть что ему сказать.
— Поняла вас.
Секретарь положила трубку, а хозяин кабинета, вопреки своей давней привычке встречать генерала хлебом и солью, точнее, коньяком и шоколадом, в этот раз бокалы доставать не стал. Что-то зачастил к нему Сухов без предупреждения наведываться, а это не к добру. Его последний такой визит окончился чуть ли не истреблением целой роты ОМОНа и огромными проблемами с бывшим председателем Центрального Банка, чей дом был разгромлен. Полукар до сих пор разгребает последствия той злосчастной ночи, хотя прошло уже больше месяца, и вот теперь генерал снова к нему заявляется в неурочное время…
Вскоре дверь без стука распахнулась, и на пороге возник донельзя серьезный полицейский, от вида которого Николай Илларионович нервно сглотнул слюну. Все-таки, что-то случилось…
— Здравствуй, Андрей. — Николай старался держать ровный тон, чтобы не выдавать своего легкого волнения. — Ну, что расскажешь, чем поделишься?
— А? — Генерал встрепенулся, словно только сейчас заметил, что он в кабинете не один. — Да, здравствуй, Коля. Все нормально, все идет по плану.
— Тогда, может быть, ты мне пояснишь, — Полукар возможно излишне эмоционально потряс в воздухе докладом Сухова, — что это такое?
— А что не так? — Судя по невозмутимому голосу, полицейский прекрасно понял, что за документ только что порхал перед его усами.
— А то, что я читаю, и не могу понять, о чем тут вообще сказано!
— Ну, Коля, не заводись. Ты же знаешь, дело стоит колом, нам некуда двигаться, поэтому мне и приходится вот такие отписки сочинять для тебя.
— А почему оно до сих пор стоит колом? Я думал, тебе нужен был только Секирин, так ты его получил! Да еще какой ценой, Сухов, какой ценой?! Где результат?
— Николай Илларионович, — генерал обратился к собеседнику, поддав в голос немного твердости и официоза, — тебе прекрасно известно, в каком именно состоянии я получил своего медиума! Да он все это время заново ходить учился, не говоря уже о чем-то более серьезном! Я никак не мог его привлечь к работе.
— А когда он сможет?! Прошло уже полтора месяца, Андрей, меня премьер скоро уничтожит, если у меня не будет новой информации!
— О, скоро, уже скоро. Мне только что звонили, состоялся суд. Спасибо тебе, Коля, за содействие, с меня ящик водки!
— Опять ты со своей водкой… — Полукар скорчился, будто при нем упомянули что-то совсем уж неприятное, — ты её лучше себе оставь, а мне давай подвижки по делу!
— Да будут тебе подвижки по делу, хватит уже меня терроризировать! Секирина посадили на двадцать пять лет, да не какой-нибудь колонии, а самой взаправдашней тюрьмы. Ему нужно только немножко там промариноваться, почувствоваться, так сказать, всю прелесть и тюремную романтику. Подожди еще чуть-чуть.
— Опять ждать?! — Николай готов был разорвать полицейского голыми руками, или даже хуже — потащить его с собой на прием к премьеру, чтоб старый полицейский тоже постоял, послушал то, что Коля слушает каждый божий день! А то ишь, он время тянет, а Полукару за него отдуваться!
— Спокойно, Коля, — Сухов выставил руки ладонями вверх, словно защищался от броска одичавшей собаки, — все под контролем. Сегодня его в «Матросскую тишину» привезут, там он отпразднует новый год, а уже после будет этапирован во Владимир.
— Зачем во Владимир? — Николай явно потерял нить логики полицейского, и сильно удивился услышанному. — Как он из Владимира будет тебе помогать вести расследование?
— Ну, это на самый крайний случай. Завтра-послезавтра я с ним свяжусь, но ты сам понимаешь, одного-двух дней может оказаться крайне мало. Он за это время еще не успеет проникнуться всеми прелестями жизни российского заключенного. И во Владимир его переведут только в том случае, если он за праздники не дозреет. А уж там, месяц, максимум два, и он будет готов на что угодно, лишь бы не возвращаться в камеру.
— Надеюсь, так долго не придется ждать…
— Я тоже надеюсь, Коля, но другого выхода не вижу. Он единственный подобный… кхм… специалист, и он это знает, поэтому и наглеет. И если действовать по-хорошему, то дожать его никак не выйдет…
Мужчины немного помолчали, пребывая каждый в собственных мыслях, пока Полукар наконец-то не вспомнил каким хмурым и задумчивым пришел к нему генерал.
— Так ты, кстати, с чем ко мне пожаловал, Андрей?
— А, точно! Совсем ты меня одолел со своим Свиридовым! Я так обрадовался, что отбрехался, что аж забыл, зачем пришел.
— Нагло и откровенно, Сухов… впрочем, как и всегда.
— А то! Держим марку! Ладно, Коля, шутки в сторону, — полицейский резко посуровел, и Полукар от этой быстрой перемены тоже невольно подобрался, — ты скажи, у тебя на военных выходы есть?
— На военных? — Брови Никлая непроизвольно поползли вверх. Он ожидал услышать о чем угодно, но только не об этом. — А они тебе для чего понадобились?