Квини
– Не надо было мне разрешать тебе тащить в мой дом эту неблагодарную спиногрызку, Сильвия! – прогремел Рой, потянулся через весь стол и схватил мою тарелку. – На! Сама за нее доедай! – рявкнул он на маму, с размаху ставя перед ней тарелку. – Шоб это все было съедено!
– Я не хочу есть, Рой. И потом, может быть, Квини позже доест, – сказала моя мама в жалкой попытке сгладить ситуацию.
– А, так никто не голодный? Мы тут садимся ужинать, а ем только я? – заорал Рой. – Давай, Сильвия, со мной, за компанию, а? – завопил он, хватая мою маму за волосы на затылке и тыкая ее лицом в тарелку.
– Рой! – глухо вскрикнула мама, упираясь лицом в еду. Она подняла голову и с залепленными глазами потянулась дрожащими руками за салфеткой.
– Смотри, шо ты наделала! – вызверился на меня Рой. – Смотри на свою бедную мамку. Ты весь ужин испортила, Квини. Ты ж у нас всегда все портишь.
* * *
К пяти часам я, наконец, заснула, утешаясь мыслью, что через пару часов меня не поднимет будильник.
– Доброе утро! – в комнату ворвалась бабушка. – Вставай уже, не на курорте.
И зачем мне будильник, если рядом ямайские родственники?
– Встанешь – не забудь заправить постель. Давай, быстро, там каша на плите. Разложишь по тарелкам.
Я выскочила из кровати, не зная, в какую сторону броситься первым делом, несмотря на бабушкины армейские команды.
Бабушка уже убежала вниз, а я заправляла постель, и голова моя гудела от истощения.
– Каша стынет! – прокричала бабушка.
– Да, иду, иду! – я побежала в кухню.
– Дед ест кашу с маленькой ложкой коричневого сахара и большой ложкой меда, я буду с большой ложкой коричневого сахара и с изюмом, а ты себе добавляй что хочешь, только на сахар не налегай, иначе доиграешься до диабета.
Я разложила кашу и всякие добавки по тарелкам и села с бабушкой и дедушкой за стол.
– Через пятнадцать минут я выключаю горячую воду, так что успей помыться, пока она есть, – сказала бабушка.
– Я же даже не доела! – показала я тарелку.
– Счета за воду, Квини, – вздохнул дедушка.
– Когда помоешься, будешь пылесосить, а потом отвезешь вещи в прачечную. Они уже сложены в тележку на крыльце. На обратном пути зайдешь на рынок, в ту же тележку сложишь покупки, я тебе список написала.
Бабушка не воспринимала мое состояние всерьез.
– Я не Золушка! Я к тебе приехала отдыхать, а не…
– Квини, у тебя две здоровых руки и две ноги. Нормально все с тобой. Раз ты тут будешь жить – будешь и помогать.
– Но со мной правда что-то не так. Я…
Бабушка так посмотрела на меня, что я не рискнула продолжать.
– Если мне все эти дела нужно сделать, то какой мне смысл сперва мыться? – решила я зайти с другой стороны.
– А ты думаешь, я дам тебе выйти из дома грязной? Вот пойдешь ты через дорогу, собьет тебя машина, заберут тебя в больницу, срежут одежду, а твоя кожа грязная? Это же стыд-позор! – бабушка причмокнула. – Время не ждет. Горячая вода отключается через десять минут.
– Ладно, – сказала я. – Как скажешь, так и сделаю. Но ходить с тобой по воскресеньям в церковь я точно не буду.
Я поднялась наверх с полным ртом каши, включила воду в ванной и плюхнулась на кровать.
– Не смей залезать обратно в постель! – крикнула бабушка из кухни, уже взявшись мариновать курицу для завтрашнего обеда.
Я разделась, села на край ванны, пока наливалась вода, а потом залезла, когда ванна наполнилась почти до краев. Я аккуратно улеглась, чтобы не намочить шарф на голове, и постаралась расслабиться. Закрыла глаза, представляя, что на самом деле ничего не происходит, что я приехала всего на денек, а завтра я встану, отправлюсь на работу и буду жить, как ни в чем не бывало.
Вдруг я резко села, подброшенная накатившим ощущением паники. Неприятное ощущение началось с головы и распространилось вниз по всему телу. Я хотела встать, но ноги не слушались. Сердце колотилось, в глазах все расплывалось.
– Помогите! – попыталась крикнуть я, но мне не хватало воздуха, чтобы произнести хоть слово. Я сидела и задыхалась, пока вода совсем не остыла.
– Квини? – резко позвала бабушка. – Хватит дурью маяться, белье само себя не постирает!
Хотя я уже могла шевелить ногами, встать не получалось, потому что меня трясло. Я не понимала, из-за адреналина или из-за холодной воды.
– Ты что, до сих пор здесь? – она ворвалась в ванную, и я закрылась от нее шторкой.
– Квини, ты с ума сошла. Ты думаешь, я смотрю? Если бы ты только видела меня голой, когда я была в твоем возрасте, а я была ого-го, тебе бы было стыдно!
– Мне правда не по себе. Я хочу полежать. Видишь, как меня трясет? – я протянула ей дрожащую руку.
– Ты думаешь, меня никогда не трясло? Еще как трясло, целый год после рождения твоей матери. Давай вылезай.
* * *
Прошло две недели. Две недели домашних дел, болезненности, сброшенных телефонных звонков и неотвеченных сообщений, и молчаливой паники, чтобы бабушка и дедушка не догадались о моей слабости.
Однажды во вторник, примерно между утренней ванной и выносом мусора, мне позвонили с незнакомого номера. Я аккуратно нажала кнопку ответа на вызов одной рукой, поскольку в другой держала пустые упаковки из-под молока и каши.
– Здравствуйте, это Квини Дженкинс? – зазвучал в трубке веселый женский голос.
– Да, кто спрашивает? – спросила я, спускаясь по тропинке от дома.
– Меня зовут Аманда, я звоню из СЛЭМ [14]. Мы получили ваш запрос, – сказала женщина тем же тоном.
– СЛЭМ?
– Больница в Модсли, – ответила она. – Мы получили ваше письмо с запросом на терапию.
Я выбросила мусор в бак и обернулась к дому, чтобы убедиться, что на меня никто не смотрит. На горизонте было чисто, но у моих бабушки и деда суперслух, так что я вышла за ворота и пошла по улице.
– О. Как вы быстро, – удивилась я. – Я думала, мне придется ждать не один месяц, если вообще дождусь.
– Так обычно и бывает, но у нас освободилось место. Может, вы приедете на ознакомительную встречу? – напирала Аманда из СЛЭМ. – Это просто беседа, она займет не больше часа.
– Да, конечно. Наверное. Можно я подумаю? – это было несколько неожиданно. – Где вы находитесь?
– В Камбервелле, напротив Королевского госпиталя, за станцией Денмарк Хилл, – сообщила она. – Но когда мы вас запишем на прием, вам придет письмо, в котором будет вся необходимая информация. Так что сейчас можете не беспокоиться.