Жестокий бог

– Тогда исправь ее. Уходи.
Он повернулся к двери, и у меня сжалось сердце.
Не слушай меня. Не уходи.
Вон направился к выходу, но остановился и вдруг резко обернулся ко мне.
– Не могу, – прорычал он, стоя совершенно неподвижно, как те статуи, над которыми он ежедневно трудился. – Черт возьми, я не могу уйти!
– Говоришь, как оскорбленный парень. – Я подавила улыбку.
– Поверь, и ощущаю себя так же. – Он издал многострадальный вздох. – То, что происходит между нами… – он махнул рукой. – Это напоминает неудачную пересадку органов. Мое тело каждой клеткой отвергает то, что я чувствую. Это чуждо и странно. Но так и есть. Это похоже на рак, что распространяется по всему моему организму. Я хочу избавиться от этого. Хочу избавиться от тебя, Ленора. Ты не даешь мне покоя, и мне это чертовски мешает.
– Разве я больше не Хорошая Девочка? – Истерика уже пыталась вырваться наружу, но внешне я оставалась спокойной. Пока сложно было определиться, хочу ли я сохранить такой статус или нет. Для Вона это прозвище имело какое-то особое значение, отчего я испытывала необъяснимую гордость, но в то же время меня задевало это унизительное ласкательное прозвище.
– Ты всегда будешь Хорошей Девочкой.
– Даже после этого шоу? – Я пошевелила бровями, пытаясь поднять настроение.
Он застонал – такой обычный человеческий звук, который я никогда от него не слышала.
– Ты была Хорошей Девочкой не потому, что ты примерная, добрая и порядочная. Я называл тебя так из-за того, что ты слишком хороша для меня, и нам обоим следовало помнить об этом.
– Что заставляет тебя так думать? – удивленно спросила я. Казалось, он не испытывал недостатка в уверенности в себе. Я шагнула вперед, положив руку ему на плечо. – Не думаю, что многие люди согласились бы с такой оценкой. У тебя больше таланта и денег, больше перспектив, а внешность просто потрясающая.
– А еще множество неприятностей, проблемы с управлением гневом и враги. То, на что я способен… – Он сделал шаг в сторону от меня, отчего моя рука повисла между нами. – Ты не должна быть с тем, кто способен на то, что я собираюсь сделать.
Я вообще не представляла, о чем шла речь, и все же сразу поверила, что он не преувеличивает. У меня давно поселилось такое чувство, что однажды Вон кого-нибудь убьет. Впервые эта мысль промелькнула у меня в голове в ту ночь, когда он пришел ко мне в комнату после того, что я увидела в фотолаборатории. Уже тогда я боялась, что он перережет мне горло.
– Я могу о себе позаботиться.
– У нас есть прошлое и настоящее, Лен. Но нет никакого будущего.
– Я никогда не просила тебя о будущем, – проговорила я, слова прозвучали уверенно, но на самом деле я не чувствовала никакой уверенности.
– Чертовски обидно, – хмыкнул он.
Я понятия не имела, чего он от меня хочет. Иногда казалось, что ему нужно все, а иногда – что у него вообще нет никаких желаний.
На мгновение воцарилась тишина.
– Тогда не делай этого, – прошептала я. – Будь достаточно хорош для меня.
О чем я прошу, кричал мой разум. Я даже не хочу отношений.
Но это не было связано со мной. Внезапно появилось такое чувство, что Вон никогда не отступится от того, что собирался сделать.
Он покачал головой.
– Я должен.
– Почему?
– Потому что я поклялся в этом самому себе.
– Нарушь свое обещание, – огрызнулась я.
Он сделал шаг ко мне. Бесконечное танго Вона Спенсера и Леноры Асталис. Я ощутила его прикосновение к моей щеке. Не знаю почему, но происходящее казалось мне похожим на расставание.
– Если мы продолжим в том же духе и между нами что-то произойдет, прощание будет слишком тяжело пережить. Я уже готов разорвать мир на части, когда кто-то другой прикасается к тебе.
– У каждого болезненного прощания есть прекрасное начало, – грустно улыбнулась я, прислонившись к его ладони, чувствуя, как мои глаза блестят от непролитых слез.
Его грудь сжалась, и он сделал прерывистый вдох, притягивая меня к своему телу.
– Я не знаю, как обращаться с прекрасными вещами. Я всегда держался от них подальше. Ты убиваешь меня, Асталис.
Ты убил меня раньше, когда мне было двенадцать. Ту мою часть, которой должны были нравиться другие парни. Ты взял ее с собой.
Я посмотрела на него снизу вверх, вне себя от злости, что он заставлял меня испытывать чувства, которых не должно было быть, и прошептала:
– Тогда умри.
Он схватил меня за затылок, запустил пальцы в мои волосы и притянул к себе в карающем поцелуе, обжигая меня горькой, горячей ревностью. Его угрожающее шипение, прозвучавшее, когда наши языки впервые соприкоснулись, убедило меня, что он не простит мою маленькую выходку с Поупом.
– Моя. – Он схватил мой подбородок, целуя так глубоко, что я подумала о том, что сейчас задохнусь.
Он заявлял свои права на меня, но от этого ни один из нас не почувствовал себя удовлетворенным. Он прижал меня к стене и, когда я коснулась ногами холодного бетонного пола, снова потянул за ткань, покрывавшую статую, склоняя меня к ней и заставляя смотреть на нее.
– Видишь это?
Я молча сглотнула.
– Это больно, – сердито сказал он.
Боль. До сих пор я сомневалась, что он способен испытывать это чувство и тем более признаваться в этом.
– Почему?
– Потому что ты лучше меня. И это чертовски убивает.
Мое сердце будто воспарило, бабочки принялись кружиться вокруг него кругами. Он никогда раньше не признавал мой талант.
– Что ты использовала? – Он отпустил мой подбородок.
– Консервные банки, – выдохнула я, когда он просунул руку между моих ног, поглаживая кожу бедер дразнящими движениями и не доставляя мне удовольствия.
Но он это обязательно сделает. Я была уверена, что, несмотря ни на что, он сотрет Поупа из моей памяти, прежде чем уйдет отсюда.
– Что же случилось со мной? – спросил он, указывая на статую.
– Ты уничтожен.
– Как проницательно. – Его пальцы нашли чувственное место, и внезапно я снова стала влажной.
Я захныкала, когда он убрал руку, но затем Вон уверенно и умело погрузил в меня свои пальцы, удивительно, учитывая отсутствие у него практики. Я сжала его пальцы, прикусив нижнюю губу, зная, что он не хочет, чтобы я кончила – он хочет лишь показать мне, что я принадлежу ему.
Он ласкал меня пальцами медленно и глубоко, останавливаясь, когда достигал чувствительного места, и вновь дразня меня легкими прикосновениями. Мои соски затвердели, когда я с благоговением смотрела на его отстраненное, холодное выражение лица. Ноги ослабли, колени дрожали, но я знала, что он не позволит мне устроиться поудобнее.