На краю одиночества

– Недавно.
Земляной кивнул.
– Светлая, – сказал он с непонятным раздражением. – Вы знаете, что светлым настоятельно рекомендуется выбирать в пару человека с аналогичным даром. А вот темным – с противоположным. Темные пары тяжело уживаются. Характер у нас большей частью сложный. И дар в детях если и появляется, то слабый. Темной вообще тяжело беременеть… Потому ведьм еще меньше, чем нас. А вот в паре темного и светлой чаще всего появятся одаренные дети. Правда, характер наследования непредсказуем, но точно установлено, что сила дара в большинстве случаев возрастает. Если же речь об обыкновенном человеке, то дар просто передается. И поэтому многие темные предпочитают связывать жизнь именно с обыкновенными людьми.
– Теперь буду знать. – Анна перебирала тонкие плети. Этот разговор был совсем не о том, о чем принято говорить.
– Мне запрещено вступать в брак с обыкновенным человеком. И с темной. А вот светлые… У моего деда есть список подходящих невест.
– Сочувствую.
– Хоть кто-то правильно понял, – проворчал Земляной, отпустив пуговицу. – Скажите вашей подруге, что я – плохой вариант. Очень плохой вариант… мы все не совсем нормальны. Тьма оставляет отпечаток. На ком-то едва заметный, который проявляется лишь в дурном нраве, кому-то везет меньше. Иногда она сводит с ума.
Это Земляной произнес задумчиво.
– Моего отца свела. И не только его. Я в принципе не хочу жениться. Не хочу заводить детей, потому что наш семейный дар – это скорее проклятие, а кому хочется, чтобы дети были прокляты. Правда, я не уверен, что мне позволят быть свободным, но если уж так, то лучше выбрать ту женщину, с которой можно договориться.
– Это как?
– Обыкновенно. Я уже и проект составил, – Алексей явно оживился. – О встречах. И о том, что как только появится наследник, я добьюсь права с раздельным проживанием. Хотелось бы развод, но мне его не дадут. А так я определю содержание, и неплохое, чтобы она ни в чем не нуждалась. И если вдруг у нее кто-то появится, то препятствовать не стану. Я даже готов признать тех, других детей, хотя и без права наследования. Но это не от меня зависит, оно уровнем дара определяется. Как-то вот так… Так что ваша подруга не подходит.
– Почему? – раздался возмущенный голос Ольги.
– Слишком эмоциональна.
– Я?!
– Вы.
Он смотрел на Ольгу снизу вверх, но при всем том снисходительно, всем видом показывая, что понимает ее неспособность принять столь простые и очевидные вещи.
– Болван. – Ольга протянула кувшин с молоком: – Пейте, окажите любезность…
– С превеликим удовольствием… Вам нужен супруг, который с пониманием отнесется к этой вашей чрезмерной эмоциональности.
– Нет у меня никакой чрезмерной эмоциональности!
– Это вам так только кажется.
– Кажется?!
– Именно. Вот зачем вы на меня кричите?
– Я кричу?!
– Вы!
– Я не кричу! – Ольга топнула ножкой. – Просто вы… вы… с этими вашими договорами… прямо как мой братец. Тот тоже думает, что все можно запихнуть в рамки договора. Да… А на самом деле… на самом деле сердцу ведь не прикажешь!
– Вы просто не пробовали.
Алексей прижал кувшин к груди. Он держал его нежно, трепетно даже, будто и не кувшин, а величайшую драгоценность.
– А зачем? Вот зачем все это?! Пробовать… запирать. Заслоняться от мира договорами? Зачем притворяться, будто чувств не существует? Придумывать что-то… и мучиться. Думаете, я молода и глупа? Ничего не понимаю? В том-то и дело, что я все вижу и все понимаю. Сначала договор, который по сути ложь и притворство, потому что является сделкой. Потом лжи становится больше и больше… ненужный брак. Надоевший муж. Дети, которые появились на свет, потому как положено, чтобы были наследники. А на деле никому-то до них дела нет. Или наоборот, их начинают подгонять под эти самые правила, готовить к тому, что, когда они вырастут, должны будут продолжить семейную традицию быть несчастными. Знаете, сколько я повидала таких семей? О, маменька и в изгнании вела весьма активную светскую жизнь. Я видела все. И лицо, и изнанку. Женщин, которые пьют и спят с прислугой только потому, что больше заняться нечем. Мужчин, которые их ненавидят… Это отвратительно!
– А что не отвратительно? – тихо поинтересовался Алексей. – Большая любовь? У обоих и сразу? Редко бывает, да и все равно кто-то любит больше. Один жертвует, всегда жертвует, а другой принимает жертвы. Сначала небольшие, но постепенно… Власть над кем-то развращает, ее всегда мало. И хочется больше и еще больше, и вот уже любовь ушла, а власть осталась.
Губы Ольги задрожали.
– И эта власть… кто-то сумеет остановиться, но чаще всего нет. Просто это величайшее искушение. Моя мать любила моего отца, а он пользовался ее любовью. Он ее уничтожил. Сначала как личность, потом… Дед, конечно, был не рад, что я добрался до тех документов, но я должен был знать. Хотите, расскажу, как он ее убивал?
– Хватит, – жестко сказала Анна.
И Алексей замолчал. Он открыл было рот, но во взгляде его появилось удивление. Искреннее такое удивление.
– А вы знаете, у вас вон та штука прет, – сказал он, ткнув пальцем в черенок, который Анна держала в руке. – Это нормально?
 
Глава 9
Корни гортензии оплели пальцы Анны, а из пробудившихся почек поползли зеленые змеи стеблей. Они едва успевали выкинуть полупрозрачные листья, многие из которых получались мятыми, уродливыми. Силы было слишком много.
– Извините. – Анна заставила себя сделать глубокий вдох и остановиться.
– Нет. Пожалуйста, продолжайте. – Алексей поднялся, теперь он двигался мягко и плавно, при том фигура его словно поблекла.
Стали серыми волосы. Черты лица сделались неразличимы, будто Анна смотрела на него сквозь мутное, заросшее пылью стекло. И похолодало, ощутимо так похолодало.
– Не смотрите на меня, просто позвольте вашей силе проявиться.
– Ее немного. – Анна провела пальцем по хрупким стеблям. Механические ткани толком не сформировались, а потому и получились они чересчур уж мягкими. Результат слишком быстрого роста. Вытянутые междоузлия, несформированные узлы. Мятые почки, из которых проглядывают зачатки листьев.
Типичная ошибка новичка.
– Вы ошибаетесь, – теперь и голос доносился будто бы издалека.
Заворчал Аргус.
Ольга, кажется, охнула. И отступила. Испугалась? Плохо. Страх убивает любовь. Хотя какая здесь любовь? Она увидела издалека, придумала себе героя и воспылала к нему страстью. Впрочем, даже до такой придуманной страсти там было далеко.
Не надо об этом думать.
И о том, что стало вдруг пыльно, иначе почему дышать тяжело? Воздух сгустился, потемнел. И солнце исчезло. Точнее, оно по-прежнему висело на небосводе, но стало далеким, холодным, словно зимний фонарь.