На краю одиночества
Дверь здесь имелась – низкая, просевшая, огласившая скрипом ночную тишину. И за ней Глеба встретила темнота, не та, коварная, которая живет внутри у каждого, но обыкновенная. Она прятала узкую лестницу, заваленную вещами. Она подставила острый угол стула. Или табурета?
Главное, что этот угол больно впился в ногу. Она разлила сладковатый аромат крови, ненадолго заглушив иные запахи не самого приятного свойства. Где-то вновь заскулила собачонка.
Дом был старым, даже древним. Он забыл времена, когда обитали в нем люди приличные, имевшие уважение и к собственности, и друг к другу. Ныне некогда просторные квартиры разделили тонкими перегородками на каморки, в которых люди ютились столь тесно, что порой оставалось лишь удивляться, как вовсе они способны выжить в этой самой тесноте.
Запах становится ярче.
Но источник его отыскать не выходит. Он словно окружает Глеба, дразнит, и тьма меняется. Она шепчет, что на самом деле кровь – это лишь жидкость, что не стоит придавать ей такого уж значения.
– Твою ж… – Земляной добавил пару слов, отчего-то шепотом.
А потом Глеб увидел приоткрытую дверь.
Из-под нее выглядывала полоска желтого света, перед которой остановился Арвис. Мальчишка застыл, вытянув шею. Его фигура по-прежнему мало напоминала человеческую. Он тяжело дышал, и ребра почти прорывали сероватую кожу, на которой проступил бледный узор. Частью его перекрывали шрамы, но и их оказалось недостаточно, чтобы полностью разорвать вязь родовой татуировки.
Стало быть, их все же не рисуют.
– Подвинься, малыш, – Земляной осторожно прикоснулся к его плечу. – Я бы тебя за Мирославом отправил, но, пожалуй, не стоит. Чую, здесь и без того станет людно.
Арвис был горячим.
И он явно плохо понимал, что происходит. Вот опустились поднятые плечи. Дернулась шея, взметнулась рука, мазнув по ней.
– Присядь, – Глеб толкнул мальчишку в угол. – Дыши ртом. И… если кого услышишь, предупреди. Сумеешь?
Арвис кивнул:
– Там… там… плохо. Дрянь!
– Верю. Но иногда приходится и с дрянью дело иметь…
Глава 5Кровь подобралась к порогу.
Темная звездочка на темном полу. И еще одна. Вторая… третья… дорожка из капель, проложенная будто нарочно, чтобы гости не заплутали.
Лужица, которая глянцево поблескивает.
Света здесь довольно, и что-то подсказывало Глебу, что свет этот оставили специально. Уж больно грязной и негодной выглядела квартирка, чтобы обитатели ее могли позволить себе камни. Но вот один лежит на грязном столе. Второй нашел место в канделябре.
Третий…
Крови больше.
Лужицы сливаются друг с другом. Они добираются до грязной тряпки, которая заменяет здесь ковер. Прячутся под низким комодом, под кроватью, на которой раскинулась довольно молодая женщина. Ей перерезали горло, а затем вспороли живот.
В следующей комнатушке нашлась еще одна. И третья.
– Он разгулялся, – тихо произнес Земляной, перехватывая трость. – Смотри… они не сопротивлялись. Никто. Почему?
Глеб насчитал десятерых.
Квартирка была крохотной, а уж в закутках, разделенных порой и не дощатыми ширмами, а лишь простынями, натянутыми на веревку, и вовсе вмещались лишь кровати.
– Мамочка, – Земляной остановился перед грузной женщиной, которая свесилась со стула, но так и не упала. Ее одежда лежала рядом, аккуратно сложенная, и на женщине осталось лишь темное грязное белье, словно подчеркивающее всю уродливость ее фигуры.
Обвислая грудь. Складки плоти. И пара полос содранной кожи. Приоткрытый рот, в который эти полосы запихали.
– Ее убили не сразу, – заключил Земляной, коснувшись грязных волос. – И более того, ей позволили прийти в себя… посмотри на выражение лица.
Ужас.
Еще одна маска, смотреть на которую неприятно.
– А вот девочки умерли во сне. Тут был публичный дом, вряд ли подучетный, и он вырезал всех, – Глеб говорил тихо, потому что сам звук голоса будоражил тьму. – Но почему?..
Свечи отыскались в самой дальней комнате.
Рисунок кровью на полу. И девочка в центре его. Сколько ей было?
И Глеб точно знал, что выбрали ее именно из-за возраста и из-за этой хрупкой красоты, которую убийца постарался сохранить.
Круг. Пентаграмма. Символы. Они не имеют смысла, выбранные явно случайно. И знаки… Здесь нарушены почти все правила, вот только с точки зрения среднего человека разницы между рабочей пентаграммой и этим не будет.
Глеб переступил контур.
Тьма молчала. Порой и у нее появлялось чувство такта.
– Нашел? – Земляной вздохнул и отвел взгляд от девочки, которая, если не брать во внимание кровь, выглядела вполне себе счастливой. Она улыбалась, глядя пустыми глазами в потолок. – Нашел. Твою ж… хоть самим это все спалить, чтоб никто не увидел.
И тьма согласилась, что мысль в целом неплохая. Огонь спрячет эту вот девочку, изуродует ее, а уроды жалости не вызывают. Они, если подумать, безопасны.
– Ладно, – Земляной тряхнул руками. – Времени у нас немного… граница зыбкая, так что продавим. Поможешь?
Глеб кивнул.
Сила потянулась к силе, свиваясь тонкими нитями, врастая друг в друга. Это было… болезненно. И мир привычно содрогнулся, выворачиваясь наизнанку. Серая пыль. Теплый воздух.
Кровь, которая здесь, с другой стороны мира, выглядела грязью. Ощущение безысходности. И с ним острое желание опуститься на колени.
А лучше и вовсе прилечь.
– Смотри, у тебя лучше выходит. – Земляной здесь, на изнанке, на которую заглядывать не любил, пусть и получалось у него выходить легче, чем у кого бы то ни было, выглядел уродцем с непомерно длинными руками, тонкою шеей и клювастою головой. Он был похож одновременно на зверобогов страны Кемет и на обыкновенное чучело, из тех, что ставят на полях.
Смотреть. Не на него.
Тело девушки слегка повисло в воздухе. Его пронизывали тонкие нити боли, уходившие куда-то в туман, которым заволокло потолок. Пол расползался язвами, и изнанка спешила предупредить, что еще немного – и этот рисунок истает.
Глеб успеет. Он умел замедлять здесь время. И сделал шаг. И еще.
Поднялись клубы пыли, а тьма внутри зашевелилась, заворчала, что на изнанке находиться не след, не таким, как Глеб. Изнанка, она ведь многое таит.
Ничего.
Печати вспыхнули одна за другой. Кто-то заплакал, надрывно, надсадно. И из угла выглянула слепленная из пыли фигура.
Скорбница?
Безглазая, безухая, с гладким лицом, она водила головой, пытаясь уловить присутствие чужака.