Подружка моего брата
Герман был не в настроении, Гоша сразу это увидел. Он терпеливо ждал.
— Молодец, хоть классику и не читал, — наконец, деланно спокойно сказал Герман. — Но и твоё «забирай» тоже некорректно. У нас не крепостное право, Иринка не товар, имеет право на выбор. И она свой выбор сделала, и мы оба об этом знаем. Она тебя любит, а не меня. Ты же в Бологом на выходных был, да? — и бросил на брата острый взгляд.
Гоша растерялся. Он хотел утаить от брата факт этой поездки.
— Блин, откуда ты знаешь-то?
— А я, Гош, как примерный сын, каждое воскресенье с родителями созваниваюсь. Вот они мне и сообщили, что блудный младший сын почтил их своим неожиданным присутствием. Правда, все выходные у Кузнецовых дома проторчал, заехал только перед отъездом.
— Не дома! — возмутился Гоша. — Бухали мы с Серегой в клубе, потом девиц подцепили и к ним домой поехали, на Дзержинскую. Потом… Ты что, подозреваешь меня, что я за Иринкой в Бологое рванул?
— Какие уж тут подозрения? Я просто знаю, что вы там были вместе. А кто за кем рванул — ты за ней или она за тобой — я даже разбираться в этом не хочу. Ты же общался там с ней? Про секс, заметь, я тебя даже не спрашиваю, потому что ты все равно мне соврешь. Ну и кто кого в итоге бросил, что ты ко мне так пафосно подкатил «забирай»? Наигрался, всё, надоела?
— Блин, Гер, как это у тебя так ловко выходит все выворачивать, что я опять себя виноватым чувствую?! — Гоша рассердился. Он всегда сердился, когда не знал, как ответить на вопрос, или не хотел на него отвечать. — Секса не было. Мы с ней поговорили. Неважно, кто кого бросил. На твое усмотрение. Ну, давай считать, что она меня. Сейчас отсидится в этом своем Бологом еще пару денечков, к тебе приедет, прощения будет просить и на шею бросится.
Герман опять нехорошо усмехнулся.
— Скорее всего, ты прав. Приедет и бросится. Знаешь, почему? А потому что у нас все хорошо было. А потом ты заявился. И ты предлагаешь мне понять и простить? А сам красиво соскочишь? Заморочил Иринке голову, а я разгребать буду? А мне оно надо?
Герман успокаивался на глазах, потому что ситуация для него была легко читаема. Гоша, наоборот, весь кипел эмоциями.
— Блин, Гер, я тебя не понимаю! Мне показалось, что ты к ней неровно дышишь. Она тоже у тебя тут явно не просто так оказалась. Я обещаю, что я больше к ней и близко не подойду. Я с ней не спал. Не смотри на меня так! Не спал! Что тебе не так? Я не понимаю.
— Чего ты не понимаешь, Гош? Она мне прямым текстом сказала, что она тебя любит. Любит, понимаешь? Тебя любит, меня нет. Завтра ты ко мне водички попить домой зайдешь, совершенно случайно, и я вас опять застану. Я не могу к этому вот так запросто, как ты, относиться. Нет, я пас, давайте без меня.
Гоша только глаза закатил.
— Она так сказала? И ты ей поверил? Слов нет, идиотка! Слушал бы ты ее поменьше. Вообще, на мой взгляд, ты слишком много грузишься всякой фигней. Много рефлексии, мало конкретики. Сам определись, чего тебе нужно. Нужна тебе Иринка — бери ее и не отпускай. А то проживешь всю жизнь одиночкой, свихнешься на своей математике. Ну, смотри, короче, я тебя предупредил.
Герман посмотрел на брата выразительно-насмешливо.
— Молодец, чо. Предупредил меня. Иди уже по своим делам, советчик хренов. Со своими я как-нибудь сам разберусь. И не говори со мной больше на эту тему, понятно? Слышать от тебя больше ничего про Иринку не хочу.
Гоша пожал плечами и ушел. А Герман еще какое-то время сидел за столом, переваривая разговор.
Настроение было отвратительное.
Значит, они уехали в Бологое вместе, с большой долей вероятности переспали, и Гоша там ее бросил. И она там сидит и думает, как ей теперь быть. Как бы она глупостей не натворила.
Герман все никак не мог перестать беспокоиться о ней, и это его злило.
Самое противное, что он знал, что Гоша прав, и она с вероятностью девяносто девять процентов попытается вернуться к нему. Потому что умная девочка. Потому что прекрасно знает, что он к ней неравнодушен. Потому что им было хорошо вместе.
Надо держаться от нее подальше, вот и все. И ее держать на расстоянии. У нее своя гордость, а у него своя. И так вляпался по полной, влюбленный дурак.
Ирина
Она хотела отсидеться дома недельку, но уже со среды мама начала выклевывать ей мозг, почему Иринка пропускает институт и как она думает сдавать сессию. Пришлось покупать билет на ночной поезд и возвращаться в Москву.
Половину ночи девушка просидела у окна, глядя невидящими глазами на проносящиеся мимо поля и леса, на мелькание огней городов и деревень. Думая о своей жизни. Всего неделя прошла с ее совершеннолетия, а сколько всего изменилось.
Гошу она все равно еще немного любила. Совсем чуть-чуть. Слишком много своих мыслей и чувств в него вложила, не могла просто так взять и разлюбить. Но ему были не нужны ее чувства, и теперь она это понимала. Воздушные замки развалились, нехило так приложив ее своими тяжелыми обломками. Нужно было жить дальше, планировать свою жизнь дальше, искать другие цели и мечты. Избавляться от этой уже теперь бессмысленной привязанности, опутавшей всю ее целиком.
Она совершила страшную, непоправимую стратегическую ошибку. Из двоих выбрала того, кому она не нужна, который просто хотел попользоваться ей. И оттолкнула того, кто не оставил ее одну в трудной ситуации, кто был с ней нежен и терпелив. И не сказал ни единого слова упрека.
Из двоих выбрала НЕ ТОГО.
Думать про Германа было очень больно. Но не думать она не могла. Ее тело при воспоминании о нем начинало жить своей отдельной жизнью: жар опять приливал к щекам, губы напрягались, внутренние органы опалялись огнем. Все-таки он успел приручить ее, пусть не всю целиком, а частично. Не душу, так хотя бы тело. Если бы она не сказала ему те слова… Если бы у них было побольше времени…
Что же теперь делать, как быть-то?
«Люблю, конечно, Иринка».
И., кажется, она его тоже любила.
Что же она натворила? Зачем полезла со своей откровенностью?
Сев в поезд, она набралась решимости и набрала его номер. Он сбросил вызов, а через полчаса написал сообщение:
«Не могу сейчас говорить. Что-то случилось?»
На часах был первый час ночи. Она тут же поняла, почему он не мог с ней разговаривать. Иринка изо всех сил пыталась сдержать истерический смех, кусая губы — кажется, ее только что бросил и второй из братьев.
Но ей все равно нужно было его увидеть, чтобы понять, что дальше делать. Поэтому она сдержала свои эмоции и сдержанно написала:
«Привет. Завтра буду в институте. Нужно поговорить».
Через несколько минут получила ответ:
«Завтра лекции 2, 3, 4 пара, потом консультации на кафедре. Приходи».
Она долго смотрела на слово «Приходи» и думала, есть ли в нем смысл. Но ей очень нужно было разобраться в себе и в своих отношениях с Германом. А еще ей нужен план, как его вернуть.