Хитник

Гостевая избушка роскошью не поражала: два двухъярусных лежака со скатанными матрасами, кухонный стол с керосиновой лампой и стопкой чистых тарелок, несколько табуретов, чугунная печурка с выведенной в крышу коленчатой трубой, а рядом с печуркой – аккуратная поленица колотых дров. Глеб скинул на один из лежаков куртку и кепку, нашёл возле лампы коробок спичек, зажёг фитиль: в избушке немедленно стало светло и по-домашнему уютно.
– Кр-расота! – радостно завопил с порога гном, – чисто, симпатично и, главное, сухо! Страсть как уважаю людей, содержащих жильё в надлежащем порядке… Эх, как бы мне тут не насвинячить сверх меры, – Федул с сомнением глянул на свой вытянувшийся от дождя свитер, хлюпающие водой кроссовки и равнодушно махнул рукой: – А, ладно, как-нибудь само собой уберётся. – Оставляя грязные следы, гном протопал к лежакам, стянул с себя мокрую одёжку и развесил её сушиться; поставив кроссовки на печурку, Федул принялся разжигать в ней огонь.
Бабай вошёл в домик чинно, не торопясь, первым делом сказал: «Мир сему дому!» и разулся сразу же за порогом, поставив мокрые лапти у стены; Глеб, застыдившись грязных туфлей, поспешил разуться тоже. Модест водрузил на стол мешок, там же сложил фляги, а уж после разделся, повесив фуфайку и будёновку на трубу печурки, для просушки.
– Опаньки, готово, – доложил гном, с лязгом закрывая дверцу печки. – Сейчас, брателлы, у нас будет жарко как в сауне – попарим, стало быть, продрогшие косточки! Чтоб никакая хворь после дождика к нам не привязалась. А для полноты эффекта обязательно выкушаем оставшееся вино… Ну и пиво заодно, чтоб в одиночестве не заскучало, хе-хе! – Федул раскатил матрас и завалился на лежанку, нога на ногу, руки под голову.
– Любопытно, кто ж здесь порядок поддерживает? – присев на табурет и наливая в стакан пиво спросил Глеб. Просто так спросил, риторически. Однако бабай, подумав, ответил со всей обстоятельностью:
– Да сами постояльцы, небось, и поддерживают. Это как в таёжной охотничьей заимке – кто пришёл, тот и временный хозяин. Живи сколько надо, но уходя будь любезен навести порядок, наколоть дровишек и оставить лишние продукты, соль, свечи и спички для того, кто придёт после тебя. В тайге всяко бывает, случается банка консервов на той заимке чью-нибудь жизнь спасает! Особенно зимой.
– А ты откуда знаешь? – лениво приоткрыл глаза Федул. – Охотничал там, что ли? Или вырос в тех местах, как мальчик Маугли таёжного розлива?
– Нет, – вздохнул Модест. – Мне дед рассказывал, он когда-то в тамошних краях залётных туристов-любителей промышлял. По долгу службы пугал… ну, бывало, и харчил их с голодухи, да. Но туристы со временем перевелись, а контрабандисты, что нынче кедр и сосну валят, ни в чертей, ни в бабаев не верят – чуть что, первым делом стреляют на поражение, а уж после выясняют, кто к ним среди ночи пожаловал. И с какой целью… Неинтересно теперь бабаям в тайге работать! Для здоровья вредно.
– Ага, – зевнув, сказал гном. Потом принюхался и спросил с тревогой: – Модест! Ты на печке готовить чего-то затеялся? У тебя подгорает!
– Это не у меня, а у тебя, – глянув на печку, рассудительно ответил Модест. – Обувка в собственном соку. С жаренными стельками.
– Мамочки! – вскинулся с лежанки гном. Обжигая пальцы и шипя сквозь зубы, Федул сбросил дымящиеся кроссовки на пол, те мгновенно прилипли к половицам расплавленными подошвами; в воздухе мерзко запахло горелым пластиком.
– Эх-хе, – горестно молвил гном, сидя на корточках и с грустью разглядывая испорченную обувь, – в чём же я дальше пойду? Босиком, да по осенней поре, да по дождю… Модест, понесёшь меня на ручках, а? До Музейной Тюрьмы, а там я уж как-нибудь сам. Может, позаимствую какую обувку у первого встречного экспоната, унты там или боты… чего-нибудь, но сопру обязательно! Да хоть водные лыжи, ей-ей.
– На ручках не обещаю, – бабай открыл входную дверь, избушку проветрить. – Уж больно ты тяжёлый, особенно если долго держать. Я тебе вот чего, я тебе лапоточки сплету, как у меня, – Модест указал рукой на кожаные лапти у порога. – Только лыковые, а то где ж я тут нужные для дела кожаные ремешки возьму?
 
– Лапти? – Федул, хмурясь, почесал в затылке. – А почему бы и нет? Легко, практично. Опять же – народное творчество, исконное и самобытное; типа, сермяжное, из глубины веков… Решено: бабай, плети лапти! Но обязательно модного фасона, – уточнил гном. – Мне немодные не нужны, какой с ними форс? Эх, ещё бы белую косоворотку, красные революционные шаровары и, всенепременно, крутую балалайку о трёх струнах! Ух как я тогда бы! О-го-го как! Да где ж в этой глухомани балалайку найдёшь?… Впрочем, я всё равно на ней играть не умею, – хихикнув, признался Федул.
– От немодных, конечно, форсу никакого, – согласился Глеб, допивая очередной стакан пива, – зато прикольно. Ты, Федул, зря не паникуй, подожди когда кроссовки остынут – глядишь, в них ещё можно будет какое-то время походить.
– Нет! Только экологически чистые лапти, – гордо отрезал гном. – Я уже загорелся идеей и меня теперь не остановить. Тьфу на те кроссовки, хлам синтетический! Хочу лапти-и-и, – капризно затянул гном, – причём немедленно! Лапти-и-и я хочу! Хочу-хочу-хочу-хочу…
– Федул, а давай винца тяпнем? – вклинившись в «хочутельное» завывание, торопливо предложил Глеб. – По стакашку.
– А давай, – немедленно согласился гном и, усевшись на соседний табурет, выжидательно уставился на парня.
– И то дело, – одобрительно прогудел Модест. – Нервы подлечить, а то вишь как тебя, Федул, на лаптях переклинило! Это, друже, от усталости, голода и стресса. – Бабай выложил из мешка на стол копчёный окорок, уставился на него в замешательстве. – Однако, нож потребен. Негоже зубами мясо рвать, некультурно оно! Поди, не звери, – Модест, не обнаружив на столешнице ничего, кроме лампы и тарелок, отправился бродить по избушке, заглядывая во все закоулки – а вдруг где нож оставлен? А вдруг кто расщедрился?
– Да ну его, ножик тот, – нетерпеливо отмахнулся Федул. – Глеб, давай твой чародейный кинжал, применим его по прямому назначению: мясца настругаем, хлебушка накромсаем… Опять же, печку от горелой пластмассы отчистить надо, а то до сих пор воняет. Давай-давай, не жмись!
– Ну ты придумал, – поразился Глеб, – чародейным артефактом да чугунную печку драить! Тем более мягким серебряным клин… – он осёкся: на ум парню внезапно пришла забавная идея. А, может, и не очень забавная, но ведь розыгрыши не обязательно должны быть только смешными и радостными, не так ли? Судя по тому, что показывают по телеящику в развлекательных передачах – не обязательно.
С озабоченным видом порывшись в карманах брюк, Глеб уставился на Федула перепуганным взглядом.
– Т-ты… ч-чего ты? – заикающимся шёпотом спросил гном. – Ки-кинжал по… потерял? – Глеб кивнул с крайне удручённым видом. – В куртке, в карманах бегом-бегом посмотри! – приказал Федул и сам же кинулся к лежаку, проверять глебовы карманы. Разумеется, ничего в них не обнаружилось; не успокоясь на достигнутом, гном заставил Глеба встать с табурета и профессионально ощупал его с ног до нагрудного кармана рубашки – куда только смог дотянуться.
Кинжала не было.
– Ай, всё пропало, ну всё, – гном в отчаянии схватился за голову. – А какие планы у меня были на твой кинжал, пальчики оближешь! Самые великие и потрясные: от переделки личного гардероба до коренной перестройки сообщества магиков. Его, понимаешь, властно-иерархической структуры управления.
– Ух ты! В Императоры, что ли, хотел податься? – оживился Глеб. – Офигеть!
– Почему бы и нет, – уныло подтвердил Федул. – А ты мне подлянку устроил, все устремления нафиг… Эх, натурально без кинжала зарезал! Блин. – Гном отобрал у Глеба стакан, налил из фляги вина и залпом выпил – горе-беду залил. Поправил душевное состояние проверенным способом.
– Вот, нашёл-таки, на подоконнике хранилось, – бабай уселся за стол, положил перед собой ложки-вилки и остро наточенный кухонный нож. – Давайте садиться ужинать… Эй, что тут у вас приключилось? – Модест с нарастающим беспокойством посмотрел на хмурого Федула, на безучастно разглядывающего потолок Глеба. – Ну-ка, признавайтесь!