Бульдожья схватка
«Лопухнулся Митька, – подумал он с неудовольствием. – Что-то в этом роде он и должен был устроить, Пашка говорил… но кто же мог предвидеть, что менты станут исследовать каждый винтик? Вот тут Пашка чего-то недодумал… Ничего, не смертельно».
– А вы не ошибаетесь? – спросил он равнодушно.
– Боюсь, что нет. Это не последствия аварии, а именно – подрезы. Мастерски сделанные. Сталкивалась я уже с подобным. Теперь понимаете? Конечно, не следовало бы выкладывать вам все это сейчас, когда вы еще не отошли… Но разговор у нас без протокола, чисто приватный, и я позволила себе… Вы учтите эти обстоятельства, Павел Иванович. Кто-то подрезал джиперу шланги, никаких сомнений. И это отнюдь не безобидная история, вы чудом не угробились… Не возражаете, если я в ближайшие дни появлюсь у вас на фирме?
Он посчитал нужным сделать крайне недовольную физиономию – какую, есть сильные подозрения, и состроил бы Пашка:
– А есть ли в этом необходимость?
– Па-авел Иванович… – подняла она брови в наигранном удивлении. – Как-то очень уж легко вы к такому относитесь. Когда человеку кто-то неизвестный внезапно подрезает тормозные шланги, это всегда именуется скучным канцелярским термином «покушение». Неужели нет?
На миг он был сбит с толку. Черт, как П а ш к а вел бы себя в такой ситуации? Вдруг как раз озаботился бы до чрезвычайности, занервничал? Этот аспект они не отрабатывали. Кто ж мог знать, что милиция окажется столь дотошной и заявится эта вот рыжая?
– Ну, похоже… – протянул он, отчаянно пытаясь подыскать линию поведения.
– Не «похоже», а именно покушение, – решительно сказала рыжая. – Согласитесь, нужно принять меры. Для вашей же пользы.
– Ладно, – кивнул он. – Но вы же начнете дергать зря людей, вынюхивать…
– Ох, Павел Иванович… – сказала клятая Дарья. – Может, кто-то и решит, что вы после аварии изменились, но лично я никаких изменений не вижу, вы со мной держитесь в точности как в те разы…
«Слава те, господи!» – ликующе воскликнул он про себя. Уж если эта въедливая баба ничего не заподозрила…
– Не беспокойтесь, – заверила она. – Все будет проделано с максимальной деликатностью. Есть методы… Вот моя визитка, созвонимся?
Он мрачно кивнул.
– Желаю побыстрее выздороветь, – сказала Дарья и гибко выпрямилась. – Всего наилучшего!
Доктор провел ее к двери, каковую галантно и распахнул. Оставшись в одиночестве, Петр изучил визитку. Оказывается, рыжая гостья пребывала ни много ни мало в майорском звании и оказалась не рядовым инспектором, а заместителем начальника уголовного розыска города. Дернул же их черт, принесло же ее… Теперь примутся со всем рвением расследовать мнимое покушение. Ладно, это, по большому счету, Пашкины заботы…
Думать о милицейских проблемах не хотелось. Он вновь с той же саднящей неуверенностью вспомнил о Кире. Телефонный разговор за Пашкин счет затянулся на полчаса – и все равно Петр знал, что отношения остались на прежней позиции. Может быть, да, может быть, нет. Кира – и то хорошо – без обычного утонченного сарказма выслушала скроенную на живую нитку историю про то, как он вынужден исчезнуть на пару месяцев, чтобы гарантированно заработать нехилую деньгу на будущее семейное обустройство. А вот потом начались обычные головоломки-хитросплетения. Она до сих пор не уверена, что стоит пробовать закладывать этот самый фундамент законного брака, она постарается в десятый раз все обдумать… Поскольку она пуганая ворона… Поскольку он, обжегшийся на молоке… И так далее. Пластинка знакомая.
Ну, главное, не поссорились. Это уже кое-что. И придется теперь на все время «операции «Ы„«забыть о звонках и письмах – Пашка этого требовал жесточайшим образом. Конспиратор… А впрочем, он прав. Так лучше…
– Павел Иванович…
– Да? – вскинулся он.
Бесшумно вошедший доктор сладко улыбался:
– Пришла ваша супруга с падчерицей.
Я с ней говорил долго, похоже, удалось убедительно объяснить ваше нынешнее состояние и все возможные сложности, из него проистекающие. Ничего, не беспокойтесь. Супруга ваша все воспринимает правильно, обещала ничему не удивляться и отнестись с максимальным тактом… Э, голубчик, соберитесь…
– Все нормально, – сказал Петр, бухаясь в кресло. – Зовите.
Вот это и было настоящее испытание, в подметки не годившееся прежним. Женщины – существа чуткие и проницательные. Интересно, Кира догадалась бы, окажись Пашка на его месте с подобной же легендой?
Они вошли, мама и дочка, очень похожие, русоволосые и сероглазые. Даже светлые брючные костюмы, есть стойкое подозрение, то ли шились в одной мастерской, то ли происходят из одной коллекции. Прежде всего в глаза ему бросилось ожерелье на Катиной шее – положительно, Пашка не жмотничал, бриллианты впечатляли…
А потом он посмотрел ей в лицо, в глаза.
И понял, что гибнет. То ли солнечный удар, то ли молния.
Потому что это была женщина его мечты.
Женщина твоей мечты – создание мистическое, сюрреалистическое и никакому логическому разумению не поддающееся. Ты никогда не можешь в точности описать ее, пока не встретил, не познакомился. Не знаешь, понятное дело, как она выглядит, какие у нее глаза, волосы, походка. Просто-напросто ты однажды сталкиваешься с ней нос к носу – не суть важно, средь шумного бала или в тревоге мирской суеты – и понимаешь, что это она и есть…
Именно так с ним и произошло, когда он увидел Катю. Все тревоги и нехорошие предчувствия вылетели из головы. Глупости эти сейчас не имели значения. Это была женщина его мечты, и точка…
Он сидел в кресле, отчаянно пытаясь собраться с мыслями и выдавить из себя хоть одно приличествующее случаю словечко, а русоволосая сероглазая Катя стояла перед ним в явном замешательстве, неловко держа перед собой огромный прозрачный пакет, битком набитый всякими яствами, – а в глазах у нее, сильное подозрение, поблескивали слезинки. Даже не поймешь, чего в ее взгляде больше – облегчения или усталого горя…
Так бы эта немая сцена и тянулась вплоть до полного тупика, но обстановку неожиданно разрядила юная «падчерица» – она-то как раз, судя по виду, тягостными мыслями не маялась, а попросту таращилась на Петра с безжалостным любопытством молодого веселого зверька. Сразу видно бьшо, что создание это – ехидное, ужасно самостоятельное и балованное. Старательно шаркнув ножкой, юная особа присела:
– Здравствуйте, папенька!
– Надя! – чуточку нервно прикрикнула Катя.
– Да пустяки, – сказал Петр, придя немного в себя. – Пусть себе самоутверждается, я в ее возрасте тоже был не подарок… – Он встал, стараясь не двигаться чересчур уж живо, осторожно вынул у Кати из рук целлофановый рог изобилия. – Зря ты это, мне столько натащили всего… Садитесь. Что тебе доктор наговорил? Катя, со мной в порядке… ну, почти.
Она сидела напротив с тем же трудноопределимым выражением на прекрасном личике – то ли плакать собиралась, то ли со всем облегчением вздохнуть. Наденька, на ленинский манер засунув большие пальцы в кармашки светлого пиджака, прохаживалась по обширной палате и, судя по всему, чувствовала себя абсолютно непринужденно, в отличие от скованно сидевших взрослых индивидуумов. Пощелкала пальцем по экрану телевизора, потрепала обивку кресла:
– Рада вас видеть в добром здравии, папенька. Медсестрички тут у вас, надо сказать, впечатляющие. Из «мисок», поди, набирали?
– Надежда!
– Катя, да оставь ты ее, – сказал Петр, внезапно ощутив прилив уверенности. – Пусть дите порезвится. И не смотри ты на меня так трагически, я тебя умоляю. Все в порядке. Местами чуточку отшибло память, но в основном – бодр и свеж. Ну, улыбнись.
Она попыталась улыбнуться, кое-как получилось.
– Ого! – бросила Наденька у него за спиной. – Разговор принимает романтический оборот… Может, мне вас покинуть на часок, пока вы тут пообщаетесь? Маменька, папенька по тебе определенно стосковались, вон как глазищами пожирают…
Катя отчего-то легонько покраснела. Петра и самого бросило в жар – черт, до чего глазастое дите…