Одна беременность на двоих (СИ)

Аманда ушла в туалет, а я топталась подле машины, разминая затёкшую ногу, потому что, не водя на дальние расстояния, не научилась пользоваться функцией круиза. Да что же это такое — я ничего, абсолютно ничего не умею…
Вокруг народ прогуливал собак и детей, которые тоже дурели от многочасового сидения в автокресле. Я крутила в руках два банана, чтобы Аманда могла поесть стоя, чтобы не было тошноты. Невдалеке остановилась женщина с мальчиком лет четырёх, который нетерпеливо топал ногой. Я было подумала, что он что-то требует от матери, но оказалось, что давит на асфальте жучков.
— Это плохо, — оттягивала его за руку мать. — Мы не убиваем насекомых.
— Но это был паук, — возмущался мальчик.
— Нет, это были муравьи. Мы не убивали насекомых. Ты забыл?
От их воспитательной работы меня отвлекла вернувшаяся Аманда.
— Какая там грязь. Я в первый раз подобное встречаю. Не будь я беременна, ни в жизнь туда бы не зашла. А они ещё младенцам там подгузники меняют.
— А что делать-то, — я протянула Аманде банан. — Менять-то всё равно надо.
— В машине бы поменяли, но не в этом же дерьме?!
Она очистила банан от шкурки с носика, как правильно, а не с ветки, как удобнее, и засунула в рот, чтобы откусить верхушку. Я нервно заправила за уши волосы, устыдившись сравнения, которое пришло на ум, но поспешила списать всё на фильм и книгу.
— Не понимаю, как взрослый мужик может так одуреть от бабы, чтобы в одночасье забыть семью и профессиональный долг. Неужели и после тридцати они только этим местом думают? — выпалила я, чтобы окончательно прогнать из головы образ банана, с которым Аманда почти разделалась.
— А ты что думала, у них вырастает какое-то другое к этому возрасту?
Аманда вопросительно посмотрела на мой целый банан и пошла к мусорному баку, чтобы выбросить шкурку.
— Мне в фильме больше жену иранца жалко. Муж убил её, потому что решил, что раз ему незачем жить без сына, то и ей не надо. Только, кажется, в современном обществе, чтобы там ни кричали феминистки, за женщину так и будет решать мужчина, пока в мозгу у женщин что-то не повернётся, и они сами не перестанут считать, что у них есть предменструальный синдром. У Хилари Клинтон не было никаких шансов стать президентом, как и Мэг Уитмен никогда не стала бы губернатором Калифорнии. Здесь могут править актёры, но не женщины.
Будто подытоживая свою речь, Аманда распахнула дверцу машины и захлопнула за собой. Я покрутила чёртов банан в руке и, поняв, что не голодна, вернулась за руль. Я засунула банан в подстаканник веткой вверх, чтобы было не так похоже на то, что почему-то до сих пор правит миром.
— Дальше слушать будем? — спросила Аманда, присоединяя телефон к колонкам.
— Давай… Красиво ведь живописует, и главное, как он тонко прочувствовал главную героиню. Странно ведь для автора-мужчины…
— Что странного? Все мы в душе от природы одинаково чувствуем — что мужчины, что женщины. Это общество навязывает нам стереотипы, которым мы обязаны следовать, потому что кому-то кажется, что один обязательно должен подчиняться другому. Но ведь если один будет постоянно принижать другого, из таких отношений ничего стоящего не получится…
— Аманда, — остановила я пустую речь, вдруг подумав про нас с ней. — А что мы скажем твоим друзьям про живот?
— А ничего не скажем. Ответим, что не их дело. Тайну личной жизни пока никто не отменил.
— А твоей матери?
— У меня ещё есть время на раздумье. Главное, ты там ничего от себя не фантазируй, ладно?
Я кивнула, не поворачивая в её сторону головы, делая вид, что сосредоточенно смотрю на дорогу. Что, я опять услышала пренебрежительные нотки в её голосе? Или это у меня навязчивая идея такая, что она считает меня, мягко говоря, не совсем умной? Лучше ехать молча и делать вид, что я внимательно слушаю аудио-книгу, потому что иначе наши отношения точно зайдут в тупик, если вообще думать, что они куда-то идут, а не просто болтаются по ветру, подобно подвешенной на верёвке описанной младенцем пелёнке. Да что же за дурацкие сравнения рожает мой мозг? Похоже, в чём-то Аманда права…
Температура не опускалась, дорога оставалась сухой, и даже вселила в Аманду опасение, а в меня надежду, что никакого снега мы в городе не найдём. Отлично, тогда я смогу спокойно вести машину, а кататься будем на курортах, где всё равно снег сделают. Но радовалась я не долго. Температура за бортом стала резко падать, и мы даже включили в машине печку. И вот когда навигационная система показала, что до города остался час, вдоль дороги появились грязные сугробы, но на ёлках не было снега. Как не было и белого цвета, он был серый, с коричневыми разводами дорожной грязи.
Мы заехали на парковку у небольшого кафе ради горячего шоколада и чистого туалета. Дети пытались отыскать на склоне снег, упрямо таща санки по хлюпающей жиже и возвращались к родителям грязными и мокрыми. Сапоги облепило грязью, и, испугавшись, что тоже промочим ноги, мы залезли обратно в машину, чтобы допить сладкую согревающую бурду и сжевать кексы, мимо которых Аманда не смогла пройти, даже понимая, что они холодные и не свежие.
Вдруг на лобовое стекло что-то упало и расплющилось. Дождь? Мокрый снег? Что это?
— Мэрд, — по-французски выругалась Аманда и сунулась в телефон. — Да чтоб синоптикам пусто было! Быстрее выезжай! Может, ещё успеем проскочить хребет без цепей.
Для меня эти слова стали мячиком, брошенным для собаки. За секунду я допила бурду, забыв, что та горячая, и вывела машину на чёртову горную двуколейку, включив дворники на самую большую скорость.
— Какого чёрта, Кейти! — закричала Аманда. — Три дождинки! У меня в глазах рябит от мелькания.
— Прости, Аманда, но иначе я не поведу. Мне спокойнее так, — впервые сказала я твёрдое нет и тут же добавила: — Можем поменяться местами.
Ну зачем я это сказала! Аманда тут же велела съезжать на обочину. Что, очередной беременный каприз? Хотя машина-то её! К тому же, она водила в снегу, а я нет, потому покорно уселась на пассажирское сиденье и наконец съела оставленный банан, отчего-то вспомнив Вифлеемского центуриона, поражавшего всех исполинским ростом. Я так замечталась, что не заметила, как разогналась Аманда. Я знала, что моя черепашья езда раздражала, но лететь на запрещённой скорости по мокрой узкой горной дороге…
— Ты не понимаешь, что такое одевание цепей и езда в них!
Я ведь ничего не сказала. Неужели она боковым зрением что-то читает на моём лице?
С каждым поворотом температура падала, а сугробы росли и белели. Щётки задвигались с шумом, уже не смывая воду, а стряхивая снег. Аманда зашла на скорости в новый поворот и чуть не влетела в бампер машины с горящими стоп-огнями. Тормоза взвизгнули, и Аманда вновь выругалась, ударив рукой по рулю.
— Всё, приехали… Цепи…
Я видела лишь медленно-двигающуюся вереницу машин и стала искать в интернете информацию, но Аманда только махнула рукой.
— Брось! И так всё понятно.
— А вдруг просто авария?
Ну не идиотизм ли, радоваться чужой аварии, но в сравнение со страхом одевания в первый раз цепочек ничего не шло. Вереница поехала чуть быстрее, и в моей душе затеплилась надежда, но уже через пять минут машины начали по одной съезжать на обочину, и вскоре мы увидели электронное табло с сообщением, что проезд без цепей запрещён.
— Чёрт дери этих перестраховщиков! — злилась Аманда, и щеки её медленно начали розоветь. — Это даже не снегопад, и снег только начался… Спокойно можно ещё без цепей ехать…
— Не нервничай, — попросила я, заметив, что одна её рука наглаживает живот.
Ещё через десять минут мы поняли, что пора доставать из багажника заветный чемоданчик. Я вылезла первой, вытащила куртку с шапкой и стала в нерешительности топтаться у переднего колеса, подле которого разложила цепь. Аманда тоже уже одетая стояла рядом.
— Ты должна подложить начало цепей под колеса, чтобы я проехала по ним. Потом надо будет залезть под машину и скрепить концы. Сможешь?