Краткий курс сталинизма

Так перепуганный Сталин был готов отдать и часть страны, и миллионы людей, попавших в оккупацию фашистам, ради сохранения своей власти. Источником этого предания называют маршала Жукова, глухо говорившего об этом в кругу близких ему людей. Вскоре фашистов удалось отогнать от Москвы, и вопрос о переговорах отпал.
  
ЖУКОВ, СПАСАЙ!...
 
В 1941 году Жукова вызвал к себе Сталин и сказал:
— Жуков, спасай Москву ― спаси Россию! Прошу тебя, узнай, где фронт под Москвой. Ничего не ясно.
Чтобы разобраться, Жуков попросил три дня.
— Скорей, скорей, Жуков!
Через два дня Жуков смог доложить Сталину обстановку. Сталин теперь не просил, разговаривал строго, делал поправки. А еще через несколько дней он уже давал указания. И когда Жуков доложил, что войска готовы к контрудару, Сталин задержал начало действия, назначив свой срок.
  
ОККУЛЬТНОЕ ОБЩЕНИЕ
 
Оккультист Андреев рассказывает, что когда он находился в лагере, его дух, вырываясь из тела, перемещался по миру и мог общаться со Сталиным. По опыту этого общения Андреев утверждает, что Сталин никогда не спал. Порой он впадал в некий транс, который длился 2―3 часа. В это время все приближенные, согласно неписаному правилу, старались как можно быстрее оставить вождя наедине с собой. Сидя неподвижно, он заряжался мировой энергией, после чего мог долго и интенсивно работать без сна.
Оккультная концепция истории XX века: силы добра и силы зла ищут своего максимального воплощения, и Сталин явился воплощением зла более полным, чем даже Гитлер, ибо, в отличие от него, не щадил даже своих соратников и любимцев.
  
ГИТЛЕР О СТАЛИНЕ
 
Мой бывший студент, немец, окончивший МГУ в конце 50-х годов и позже ставший доктором философии, Хайнц Плавиус, рассказывал мне о дошедшем до него высказывании Гитлера: Сталин жесток, как зверь, и подл, как человек. Когда завоюю Россию ― назначу Сталина ее гаулейтером ― разумеется, под немецким контролем. Никто лучше Сталина не умеет обращаться с русским народом.
Если верить Гитлеру, то Сталину даже в случае поражения не грозила безработица.
  
ИСПРАВЛЕНИЕ ОШИБКИ
 
Сталин позвонил по телефону Туполеву и сказал:
― Вновь запускаем в серию ваш бомбардировщик.
Туполев в ответ упрекнул:
― Товарищ Сталин, этот бомбардировщик нельзя было снимать с серии.
— А вы злопамятный. Сами виноваты.
— Что я мог сделать? Это был ваш приказ.
— Нужно было пожаловаться на меня ЦК, ― недовольно сказал Сталин и повесил трубку.
  
СТРАШНЕЕ БОГА
 
Приехал в Москву патриарх грузинской православной церкви. Остановился в гостинице. Ему позвонил Сталин.
― Ты почему не приходишь? Забыл старую дружбу?
Сталин прислал машину, и патриарха повезли к нему. Идет пир. Тосты. Воспоминания о совместной учебе в семинарии. Вдруг Сталин спрашивает:
― А кого ты боишься больше: бога или меня?
Патриарх начинает говорить о своем почитании и бога и Сталина. Однако тот прерывает эти излияния и говорит:
― Не лукавь! Если бы ты боялся бога больше, чем меня, ты бы пришел ко мне в церковном, а ты пришел в гражданском платье. Меня ты боишься больше.
  
КТО ЭТОТ УРОД!
 
Сталин заподозрил намек на себя в строках Сельвинского:
 
 
Родная русская природа,
 
Она полюбит и урода,
 
Как птицу, вырастит его.
 
 
Сельвинского вызвали с фронта и сразу привезли на заседание Политбюро. Заседание вел Маленков. Он долго добивался от поэта, сердито топая на него, разъяснения смысла этих строк («Кого вы имели в виду?»). Сельвинский, волнуясь и не понимая, чего от него хотят, объяснил их прямой и единственный смысл: русская природа добра ко всему живому. С резким осуждением творчества поэта выступил Александров. Создалась грозная, чреватая бедой ситуация. Неожиданно непонятно откуда в зале заседания появился Сталин и сказал:
— С Сельвинским следует обращаться бережно: его стихи ценили Бухарин и Троцкий.
От ужаса и отчаяния Сельвинский закричал:
— Товарищ Сталин, так что же я в одном лице право-левацкий блок осуществляю?! Я тогда был беспартийный мальчик и вообще не понимаю того, что они писали А ценили меня многие.
Сталину реплика понравилась, и он сказал:
— Надо спасти Сельвинского.
Маленков, который перед этим топал на поэта ногами, теперь оказался в неловком положении и дружески сказал:
— Видите, товарищ Сельвинский, что вы наделали? Сельвинский ответил:
— Товарищ Сталин сказал, что меня надо спасти.
Все расхохотались. Сельвинский попросил разрешения почитать стихи. Фадеев и Щербаков поддержали эту просьбу. Сельвинский прочел «Русской пехоте». Стихи всем понравились.
Было принято решение: не разрешать Сельвинскому пребывание на фронте. Сельвинского огорчил этот запрет: «У нас в семье «военная косточка». Дед ― кантонист, отец участвовал в русско-турецкой войне, а меня не пускают на фронт».
Сельвинского долго не печатали, впрочем, он избежал худшего.
  
КУЛЬМИНАЦИЯ ВОЙНЫ «..НАРОДНАЯ, СВЯЩЕННАЯ...»
 
От края до края по степи растянулась пехотная дивизия. Что впереди, что позади ― равнина да снег. Труден марш. Хорошо еще ― ветер в спины. Подняли воротники шинелок бойцы, шапки-ушанки опущены, шаг греет, а все равно студено на крутом и пронзительном снежном суховее. Быстро гаснет за последней шеренгой ее широкий след. А из снежной мглы возникает уже новая шеренга, новая рота идет. И поет, свистит ветер.
Далеко впереди в белой мути замельтешилось что-то живое стало расти, приближаться, и уже можно было догадаться, что навстречу идут люди, много людей. Солдаты стали всматриваться. Человек средних лет, с осанистой бородой, тоже глядел пристально, так, что слезы навернулись на глаза и он, сняв рукавицу, приложил к ним ладонь. Пожилой солдат, шагающий с бородачом в одной шеренге, пригорюнился и уверенно предположил худшее: «Отступаем». Никто не ответил. Все продолжали всматриваться. Стало видно, что идет колонна, и потом обозначились по краям ее конвоиры. И тогда оживились солдаты и стели тихонько подталкивать друг друга локтями.. А рыжий парень обрадовано воскликнул:
— Ребята, пленных ведут! А колонна все приближалась. И уже можно было различать разношерстно и плохо одетых людей всякого возраста.
Наступила тишина. Солдаты сосредоточились, насупились. В тишине стал слышен скрип снега под ногами двух сближавшихся людских потоков.
А тот молодой рыжий солдат, который сперва подумал, что ведут пленных, теперь присвистнул и почему-то шепотом выговорил:
— Свои...
Дивизия и встречная колонна поравнялись. Некоторые заключенные стали с любопытством разглядывать проходящих мимо солдат. Другие ― с молчаливым и равнодушным упорством, не поднимая головы, продолжали идти навстречу ударам ветра.
Солдаты всматривались во встречных: то ли кого-то искали, то ли что-то хотели разглядеть и понять. Некоторые люди в колонне отвечали на их взгляды, кто угрюмо, кто зло, кто виновато, а кто почти незаметным ободряющим кивком, или даже слабым движением губ, отдаленно напоминающим улыбку.
Бородач обратился к командиру:
— Разрешите выйти из строя.
Командир кивнул, и солдат отошел в сторону и очутился между двумя встречными потоками. Он, стараясь сохранить равновесие, стал поправлять обмотку. Его покачнуло, и он чуть не упал в сторону колонны.
Конвоир остановился и добродушно сказал:
― К нам захотел? Можем по 58-й пристроить.
Солдат вежливо принял шутку, потом притопнул ногой: примерился, споро ли будет.
― Что это вы? ― кивнул он головой в сторону арестантской колонны.