ЖеЗеэЛ
Рак скосил его за год, он боролся, но все было бесполезно. Сергеев видел его примерно за месяц до смерти – бледный и худой, уменьшившийся в росте, Арсений слабым голосом читал на лито последние свои стихи, и они были до того хороши, что останавливалось дыхание.
– Хотел бы я хоть когда-нибудь написать нечто подобное, – после долгой паузы продолжил Сергеев. – Хотя бы раз заглянуть в ту бездну, где рождается такое.
– А ведь эта бездна – смерть, Коля, – сказал я. – Только не придуманная, а самая что ни на есть настоящая…
Потом он уехал в свое Житково, а я, пьяный, возвращался домой и думал об Арсении, о Сергееве, о себе, обо всех нас – таких сильных и таких слабых, таких романтичных и таких восторженных, опьяненных жизнью и раздавленных ею, смирившихся и не сдавших своих позиций. Я думал о сломанных крыльях Алика. Думал о Валере Сорине, у которого никогда их не было и не будет. И снова о Николае Сергееве, вцепившемся в инвалидную коляску, чтобы, не дай бог, не взлететь. И об Омаре, с детства боявшемся высоты, но все равно рвущимся в небо… Я думал обо всех своих друзьях, с которыми когда-то был так тесно связан, а сейчас даже не мог никому из них позвонить, словно они из живых людей превратились в персонажей одной большой книги, называемой Жизнью.
Подойдя к своему дому, я поднялся на второй этаж, открыл дверь ключом и вошел в квартиру. Тут было тихо – жена с детьми отдыхала на даче, куда я тоже собирался поехать. Дача была в том же направлении, где жил Сергеев, только гораздо ближе к городу – удобной цивильной жизни.
Пройдя на кухню, я открыл холодильник и достал початую бутылку водки. Плеснув в стакан, подошел к окну.
Двор был пустынен, легкий ветерок играл молодой листвой. День обещал быть отличным – ярким, звонким и ясным, как прекрасное стихотворение. Я выдохнул и одним глотком выпил.
Конечно, я помнил Арсения. И читал его последние стихи. И знал, насколько они хороши. Но также знал еще кое о чем. Когда в тот самый вечер, незадолго до смерти, он прочел их на лито, почти никто из собравшихся не оценил их по достоинству. В них была бездна, та самая, о которой говорил Сергеев, и Арсений парил над ней, а все остальные видели только падение.
И вдруг я понял, кто мы есть на самом деле.
Я достал мобильник и поднес к уху.
– Алло, – отозвался Сергеев сквозь гул набирающей ход электрички.
– Знаешь, кто ты? – сказал я.
– Кто?
– Ты ангел.
– Ангел?
– Да. Ангел без крыльев.
– Что?
– Но у тебя еще есть шанс.
– Ладно, я тебя не понимаю. Плохая связь. Позвони мне потом.
Я отключился и убрал телефон. На душе было неспокойно.
У меня ведь тоже он был.
Этот шанс вырастить крылья.