Леди-горничная возвращается
— Это я! Я их приманила! — заорала я в ответ. — Чтобы… чтобы… не тащиться в дилижансе от Мадронга!
— Баррака! Баррака, очнись! Баррака, что за дурь!
Сквозь наши крики инспектор не сразу расслышал, как пронзительно орет у меня за спиной Заремба.
Замер, тяжело дыша. Наконец выпутал пальцы из моих волос, и поднял глаза на Зарембу:
— Чего ты орешь, как ненормальный?
— Я? — прошипел у меня из-за спины тот. — Ты хоть слышишь, что она тебе говорит? Или так хочется громкое дело до приезда столичных раскрыть, что мозги отшибло? Она демонов приманила? Она что — архимаг? Сумасшедший архимаг: приманила демонов, чтоб не трястись в дилижансе! Она несет бред, ты слушаешь бред — а ненормальный здесь я? — Заремба выбрался у меня из-за спины, с каждым вопросом наступая на явно растерявшегося инспектора…
А-а-отлично! Я поджала ноги и… со всех сил оттолкнулась каблуками… от инспектора. Его швырнуло в стенку — ну так я не специально! Главное, что я вместе со стулом отлетела в другую… Кубарем скатилась с сидения, а стул с грохотом рухнул. Метнулась к двери, рванула ручку, дверь распахнулась, и я вылетела в коридор…
— Ты что, дверь не запер? — прижимая ладони к отшибленному животу, прохрипел инспектор Баррака. — Держи эту дрянь, что встал!
Заремба ринулся следом и… с размаха врезался всем немалым весом в… запертую дверь. Что-то хрястнуло, хрупнуло… дверь снесло с петель, и она с грохотом вывалилась прямиком в коридор, а сверху выпал Заремба.
Моя иллюзия рассыпалась, а я метнулась из угла за дверью, промчалась по спине Зарембы… тот заорал, не понимая, кто по нему топчется. И со всех ног рванула по коридору!
Бегом-бегом-бегом… Мимо неслись двери кабинетов — из них уже выглядывали встревоженные, любопытные, испуганные лица… Мимо! Впритирку по стене — обойти топчущуюся посередине коридора мамашу с ребенком на руках, вильнуть — проскочить мимо растерянного мастерового, ступеньки — кубарем! Входная дверь начала открываться и словно вода из громадного ведра, на пол полицейского участка выплеснулся золотистый солнечный свет… сперва тонкой струйкой, потом все больше и больше…
Туда! Я побежала со всех ног, не обращая внимания, как дежурный полицейский за стойкой вскинул голову на топот, и посмотрел сквозь вделанную в прозрачную перегородку круглую линзу…
— Иллюзор! В участке иллюзор! Проникновение… Побег… Иллюзор!
И пронзительный, как у недорезанной свиньи, визг сирены расколол мир на хрупкие осколки.
— Тревога! Тревога! Иллюзор!
Бабах! Бабах! Бабах! К визгу сирены присоединяется грохот падающих на окна щитов. Бабах! С каждым намертво запечатанным окном в участке становится все темнее, темнее… Я бежала. Сквозь сгущающийся сумрак, сквозь мельтешение людей, сквозь бьющие в спину крики — я мчалась к последнему светлому пятну. Дверь-дверь-дверь! Дверь как раз открывают, на нее не смогут опустить щит, если я успею, если я добегу…
Дверь распахнулась во всю ширь, в бьющем с улицы, ярком, как золотой пожар, солнечном свете нарисовались два угольно черных силуэта: высокий, поджарый мужской, и расходящийся книзу широкой юбкой женский…
Я рванула вперед… Кажется, я оторвалась от пола, кажется, оставшийся ярд я летела в прыжке…
Дверь захлопнулась, отрезая поток солнечного света и тут же слегка проржавленный железный щит рухнул перед ней, отрезая выход и превращая полицейский участок в намертво замурованную коробку.
Я… не добежала.
Взявшее разгон тело всем весом врезалось в того самого мужчину-силуэт… На ногах он удержался только потому, что за спиной у него был железный щит! Загудело…
— Попалась, дрянь! — заорали сзади и в мои волосы уже привычно вцепился Баррака.
— Что здесь происходит? — рявкнул где-то позади жирный начальственный голос.
— Леди Летиция? — вопросительно протянул другой голос, знакомый.
Крепко держа меня за плечи и покряхтывая от боли в ушибленной спине, на меня смотрел командор-северянин из поезда.
— Здравствуйте, лорд Улаф. Вы вовремя.
Какой он милый — сам пришел, искать не пришлось…
Я выдохнула и… уткнулась лицом ему в плечо, орошая слезами тонкое сукно летнего мундира.
— Я спросил: что здесь происходит? — повторил начальственный бас.
— Подозреваемая пыталась… — начал в ответ Баррака…
Э, нет, инспектор, вот вы ничего объяснять не будете… Точнее, будете обязательно, но не здесь и не сейчас!
Я выпустила лацканы офицерского мундира и круто повернулась на каблуках:
— Он! — звенящим от слез голосом выдохнула я, тыча в Барраку пальцем. — Он велел принести ножи! И щипцы! Сказал, если я не сознаюсь… он сделает со мной… сделает… — меня пробило на икоту. — Я пообещала сказать, все, что от захочет, но он все равно, все равно… — и я уткнулась лицом в ладони.
Глава 8. Кто такая Гортензия Симмонс— Итак, господа и лорды… и дамы… и ле… и дамы! Давайте разберемся.
Обладатель жирного начальственного баса и впрямь оказался начальником — полиции Приморска, и фигуру имел тоже весьма… пухлую. Да попросту походил на булку в сюртуке, и выглядел бы уютно и даже добродушно, если бы не выглядывающие из пухлых щек глазки-буравчики. Будто мышь или даже хорек залезли внутрь булки и теперь выглядывают в прогрызенные дырочки.
С трудом переплетя толстенькие, как колбаски, пальцы, господин начальник полиции один за другим водрузил на них все три подбородка и по очереди испытывающе воззрился на всех нас — Барраку, Зарембу, командора, меня…
— Разберемся?
На мамаше-южанке из поезда взгляд дал сбой — дама подпрыгнула на скрипучем стуле и ее голос, и без того пронзительный, достиг нестерпимого крещендо:
— Да если бы я не забеспокоилась, что нашей спасительницы нет среди пассажиров… Если бы не разыскала лорда командора Рагнарсона… Было бы поздно! Боги знают, что могло случиться… даже самое страшное! — южанка задохнулась и крепко прижала ладони к обширной груди.
Троица полицейских и даже командор Рагнарсон взирали на эту грудь с немалым интересом.
Я тоже… покосилась. На появление командора я надеялась… рано или поздно. Но было бы скорее поздно… если бы не эта дамочка. Надо же, беспокоилась, разыскивала… Что ж ее подвигло на такие хлопоты? Благодарность за детишек? Все может быть, конечно…
— Леди Летиция, вы уверены, что эти негодяи не сделали ничего… непоправимого? — она повернулась ко мне.
Конечно, сделали! Чулки порвали и это уже не поправишь.
— Я… я не могу об этом говорить! При мужчинах! — прижимая ладонь ко лбу, выдохнула я.
Конечно, не могу: разве они оценят трагедию порванных чулок по достоинству?
— Госпожа Влакис… — инспектор Баррака поглядел на нее с высокомерной снисходительностью, которую тем не менее старательно маскировал под уважение. — Мне жаль огорчать вас, но эта… особа… — последнее слово он обронил через губу. — Всего лишь мошенница, пытающаяся выдать себя за леди! Может, с такими наивными, доверчивыми дамами как вы это бы и прошло…