Дочка папы Карло
Естественно, моё регулярное отсутствие на несколько часов не осталось незамеченным в кругу одноклассниц. Поскольку я крепко держала слово и не рассказывала, какого свойства у меня случаются отлучки, а то, что в это время посещаю именно комнату классной дамы быстро разузнала наша "разведчица" Русакова — очень быстро вся эта ситуация вокруг меня обросла кучей домыслов и сплетен.
Единственным человеком, кроме части педагогического состава, который знал истинное положение вещей — была княжна. Поскольку она продолжала активно помогать мне грызть пресловутый гранит учёности, к тому же вызывала доверие не только у меня, но и у фройляйн Марты, решено было посвятить её в этот секрет.
За это время мы очень сдружились с умницей-Саломеей. На сей момент она была главной претенденткой будущего выпуска на первую премию. "Обойти" её в этом первенстве, если честно, я даже не мечтала.
Она же очень спокойно относилась к соревновательному моменту, не нуждалась в деньгах и просто реально была толковой и начитанной. Ну, для своего возраста и в сравнении с остальными — просто очень.
Остальная же часть компании свято уверовала, что я три раза в неделю наушничаю классной даме, являясь к ней с подробным докладом обо всём, что делается и говорится в дортуаре.
Обстановка складывалась ужасная. Девочки поджимали губы в моём присутствии, прямолинейная Ангелина вообще волком смотрела в мою сторону. Однажды она и не выдержала:
— А ловко ты обделываешь свои делишки, любимица нашей железной фройляйн!
— Что ты имеешь ввиду? — отрываясь от тетрадки, рассеянно спросила я.
— Да то и имею, что все понимают. — размыто ответила та.
— Похоже, я одна не понимаю. Скажи уже прямо, что обвиняешь меня в том, что я доношу на вас классной даме. Так? — в лоб спросила я.
— Ну… да. — с вызовом в голосе заявила наша правдолюбка.
— А на каком, простите, основании вы все тут сделали такой вывод? — я обвела присутствующих спокойным взглядом, — Кому-то навредили мои посещения фройляйн Марты? Или я чего-то не знаю? Думаю, дамочки, вам просто очень хочется почесать языки. Ну так, что называется, бог в помощь. Не считаю это своей проблемой. Наслаждайтесь в своё удовольствие сиим унизительным базарным развлечением.
И уткнулась обратно в тетрадь.
— Но как объяснить эти визиты? — покрасневшая от возмущения Русакова не могла оставить последнее слово за мной.
— А с чего ты взяла, что их для вас кому-то обязательно объяснять? — спросила я, прямо посмотрев ей в глаза и смутив окончательно, — К тому же, кто-кто, а ты уж при желании точно можешь докопаться до истины. Я тебе её не скажу, потому, что обещала.
Всё время этой короткой перепалки княжна молча улыбалась, поглядывая в нашу сторону.
Больше никто слова так и не промолвил.
*doux — сладкий (фр.)
15Как я уже говорила, главной претенденткой на первую премия попечительского совета была Саломея.
Второе место, по мнению педагогического состава пока держала барышня из нашего же класса, проживающая в другом дортуаре, но активно дружившая со святой белокурой троицей. Богатая наследница родовитых родителей с неплохим, судя по результатам, интеллектом и дурным характером.(За какие грехи, интересно, этих курочек вполне благополучные семейства сослали в жёсткие условия института — непонятно. На перевоспитание что ли?)
Третье — какая-то довольно тихая девчонка из того же дортуара.
Мне, чтобы добраться до этих вершин, было ещё пахать и пахать. Что я и делала. По большому счёту, заниматься здесь больше даже при всём желании было особо нечем. Ну не чесать же языки с досужими старшеклассницами. Тем более, поговорить здесь на в самом деле интересные темы было вообще мало с кем возможно.
В общем, по результатам небольших тестирований, регулярно проводимых мне Мартой, я упорно шла в гору. Как изначально ни пугал французский — с ним я разобралась на удивление быстро.
Учебник по литературе был до невозможности куцый. Из произведений буквально вырезали куски текста, предоставляя институткам неполный, усечённый вариант. Уж я-то знаю. В своё время, под настойчивым и бдительным наблюдением отца перечитала многое из классики, обсуждая с ним особенности времён и языка. Так что тут мне в институте равных не было. Возможно, в этом вопросе я могла оказаться даже более подкованной, чем сам преподаватель. Главное наоборот, "не спалиться" на собственной начитанности.
Преподавателем литературы оказался толстый безобразный дядька с жёлтым пятном над верхней губой, являвшимся следствием глубокого пристрастия к нюхательному табаку. Тем не менее, сей товарищ оказался предметом тайной и бурной страсти доброй половины ученического состава.
Симпатичных мужиков сюда, кажется, просто не брали. Но самым ужасным в нём были — его стихи. Простите за прямоту, но это же в самом деле "кровь из ушей" — вытерпеть экзальтированные декламации его, с позволения сказать, напыщенных творений, наполненных "утончёнными" и "возвышенными" рифмами из разряда "кровь — морковь" и столь же глубокого содержания.
Причём, демонстрация собственного творчества занимала его лично и время занятий соответственно гораздо больше, чем произведения, включённые в программу. Стишки переписывались в личные блокнотики институток, заучивались наизусть, а само поэтическое дарование подвергалось бесконечным проявлениям преданного обожания, как то: обливание шляпы духами, одаривание подарками и молитвами за благополучие кумира и небожителя.
В итоге, конкретно по предмету, никто толком просветиться особого шанса не имел.
И всё же, больше всего из учебной программы раздражали занятия по домоводству — вы же помните, какая я "великая почитательница" женских рукоделий. Но рассчитать бюджет и приготовить обед давно умею и без этих смешных уроков.
А ещё, неожиданно непростым оказалось освоить уроки танцев. Вот уж где учительница впадала в отчаяние, наблюдая за моими неуклюжими попытками изобразить изящество. В этом вопросе опять пришлось обращаться к помощи княжны. После её спокойных показов основных элементов с небольшой их отработкой, в танцевальном классе почувствовала себя гораздо увереннее, не опасаясь отстать от всех или сбиться с ритма. К тому же, спортивные навыки всё-таки остались при мне и тоже сыграли на руку.
К слову, уроки танцев оказались не так уж и бесполезны, подтянув осанку и улучшив походку. Я уже научилась не шкрябать по полу тяжёлыми подошвами казённых башмаков. Следила за речью и, если не стала эталоном манер, то прилично к нему приблизилась. Тем более, что об этом аспекте мне настойчиво не давала забыть фройляйн Марта, без конца поправляя и одёргивая, как самый дотошный отменный тренер. Впрочем, теперь, к её вящему удовольствию, это происходило всё реже.
— Помни, тефочка, баллы начисляютса не только са снания. Но и са нафыки и манеры!
В общем, к новому году, образно выражаясь, вместо "чтоб мне сдохнуть" я уже научилась говорить "croyez mon expérience"*, сносно танцевать, так и не научилась петь (ну не дано, что поделать) и в целом довольно уверенно подошла к моменту промежуточного экзамена. В отличие от итогового, на котором могли присутствовать даже члены императорской семьи, он не был публичным.