Анатомия колдовства (СИ)
Объяснение Кенельма устроило.
— Идём туда и туда, — он указал два переулка. К недоумению Йона, те шли в одном направлении, охватывая весьма небольшое пространство — он-то считал, что нужно рассредоточиться по окрестным кварталам. — Ищем ведьму, если найдёте — пристрелите, живой не брать! Против доброй пули никакая магия не спасёт. Мэтр, вы со мной.
— Хорошо, — согласился Йон. — Куда?
— В квартал. Видите?
Название ни о чём не говорило Йону, но он поступил как раньше — пристроился в хвост Кенельму и просто пошёл следом, вскоре увидев то, что первым заметил глазастый хускэрл: пятна крови на слипшемся снегу.
***
Их приближение к резиденции Багровых не осталось незамеченным. Из метели вынырнули двое братьев Ордена с рейтшвертами наготове, но, увидев Ситиллу, тут же остановились и вскинули мечи, салютуя.
— Что произошло? — отрывисто спросила Проклятая.
— На улицах люди короля, — ответил один из братьев. — Аресты, кое-где и драки.
— Демоны?..
— Ничего необычного.
— Что ж, похоже, ваша помощь не понадобится, — кисло проговорила Ситилла, покосившись на своего спутника. Она так и не спросила его имени. — Спасибо, что захотели помочь. Здесь это редкость.
— Борьба с демонами — наша общая цель, — отозвался тот. — Простите, вы сказали — аресты? Кого ловят хускэрлы?
— Известно кого — язычников, — пожал плечами Багровый. — Если вы из этих, лучше найдите укромное место. Йоль долог, и вряд ли всё стихнет до утра.
— Благодарю. Так и поступлю, — на губах теурга играла лёгкая улыбка, и Ситилла усомнилась в том, что он говорит правду. — До встречи.
— Пройдёте внутрь, госпожа палач? — Багровый сунул меч в ножны. — Погода не располагает…
— Нет, — Ситилла проводила взглядом удаляющегося теурга, и тот вскоре скрылся в снежной круговерти. — Сколько наших не перешли в Окту? Из тех, кто в Ранкорне?
— Сложно сказать, мы никогда не спрашивали. Но вы же не думаете…
— Я должна думать обо всём. Быстро! Возьмите людей и идите в город. Найдите всех членов Ордена — наблюдателей, книжников, всех! — и чтобы через час они были здесь. Я не верю королю, но ещё больше я не верю толпе.
Ситилла слишком хорошо знала, что такое погромы Проклятых, когда её родичей по крови убивали просто потому, что их предков обвиняли в Исходе и появлении демонов. И совсем не надеялась, что этой ночью оставят в покое язычников, даже если те носят багровые плащи.
***
Гита закашлялась и вздрогнула, увидев кровь на снегу. Свою кровь.
Но останавливаться было нельзя. Она должна уехать из города — как можно скорее, иначе в следующий раз судьба не окажется столь милостивой.
Когда хускэрлы схватили её и сработало кольцо, норна сама не ожидала подобного. Она использовала старую добрую гоэтию, накачав амулеты силой так, что та лилась через край, и по коже бежали мурашки, а новые знания затрагивали только кольцо. Кольцо было дверью, открывающей смертоносной волне путь во внешний мир, и открыть её теперь можно было одним лишь усилием мысли, без глупой песни, которую Гита использовала раньше. Это было странно и непривычно — чувствовать струющуся сквозь себя силу, вливающуюся в кольцо и кричащую — давай! Действуй! Именно это кричала про себя Гита, когда волна хлынула наружу.
Она не знала, скольких людей убила своей магией. Те, кто стоял ближе всего, испарились мгновенно. Дальше падали обугленные куски мяса, в которых с трудом угадывались людские черты, горела штукатурка и деревянные панели. Кто-то, впрочем, выжил, оглашая двор безумными воплями боли. Плевать. И на них, и на всех остальных. Не Гита виновна в их смерти — так она думала, и не хотела думать иначе.
Но то ли Первый, то ли Второй всё же успел пырнуть её в бок. И, кажется, слишком уж удачно.
Стиснув зубы, Гита села прямо в сугроб и привалилась к стене. Она оказалась в каком-то переулке, в бедняцком квартале, которыми был напичкан Ранкорн. Два шага — и она попадёт на большую улицу, где наверняка ходят патрули Тостига. Но если она хочет сбежать, это придётся сделать. Лошадь осталась в отеле, и если её ещё не забрали оставшиеся в живых хускэрлы, это единственный шанс свалить прямо сейчас, не прибегая к банальному грабежу. Кроме того, в сумках лежали слишком ценные вещи, чтобы так просто отдавать их Тостигу.
Но сначала надо было как-то залатать рану.
Гита закрыла глаза, чувствуя, как жжёт в боку. Она никогда не отличалась большими познаниями в лекарском деле, но остановить кровь — дело нехитрое даже без магии. И всё, что требовалось, было при ней.
На обледеневшую землю упала первая капля, раздалось едкое шипение. Шепча заклинание — как бы она хотела знать, что из этих слов действительно нужно, а что можно выкинуть! — Гита откупорила второй флакон и щедро плеснула на тёмное пятно, быстро расползающееся по льду. В нос ударил запах хвои.
Заклинание превратилось в напев, и струйка поднимавшегося от пятна дыма заколебалась, подчиняясь словам норны. Раз, два, три — и дым впился в её бок ядовитой змеёй, пронзив болью всё тело. Гита вскрикнула, прервав песню, но тут же совладала с собой. Нельзя останавливаться, иначе всё придётся начинать заново.
Лишь когда дым окончательно растаял в воздухе, она позволила себе замолчать и бессильно упасть в снег.
Тёплый, красный снег.
***
— Она была здесь, — Кенельм, опустившись на колено, тщательно осматривал кровавые пятна. Йон подсвечивал ему «светлячком» из снежка. — Отдыхала, а вот куда делась потом… хотел бы я знать.
Им повезло почти сразу — кто-то успел ранить ведьму, причём серьёзно, и та оставила кровавый след. Пройти по нему не составило труда, особенно когда под рукой есть свет. Но в этом грязном переулке, снег в котором не чистили, наверное, с самого начала зимы, след превращался в огромное пятно — и обрывался.
— Не улетела же она, — сказал Йон.
— От ведьм всякого можно ждать, — покачал головой Кенельм. — Проклятье! Что ж, придётся… — он запнулся, потому что из глубины квартала донеслись крики. Женский голос, понял Йон. И, кажется, кричали о помощи.
Не сговариваясь, они разом шагнули на звук. Кенельм, впрочем, быстро обогнал теурга, и только темнота сдерживала его — каким бы храбрецом ни был хускэрл, лезть на рожон ему не хотелось. Учитывая, что могло прятаться в этой темноте, у него были на то все основания.
Но в этот раз там были всего лишь люди, и занимались они тем, что грабили дом.
Входную дверь, не церемонясь, попросту выбили, а жильцов вытолкали на улицу в снег. Глава семейства пытался дать отпор, но ему противостояли четверо крепких парней, и теперь мужчина ничком лежал в сугробе у стены напротив. Рядом рыдала его жена.
На них уже не обращали внимания — мародёры занимались тем, что рылись в доме и явно что-то искали, пока четвёртый стоял у входа. Увидев Кенельма, он что-то крикнул своим, и возня стихла.
— Прекратить! — рявкнул хускэрл, подходя к нему.
— А ты-то кто таков будешь? — спросил парень, шаря по нему глазами. Йон буквально видел, как мучительно туго движется мыслительный процесс в его голове, пытаясь дать ответ, что же делать. Кенельм был слишком хорошо одет для случайного прохожего, да и клинок в его руке говорил сам за себя. В то же время разгорячённая кровь не давала сделать соответствующие выводы.
— Чего там? — из дверного проёма выглянула вихрастая голова. — Вали отсюда, король разрешил выгонять язычников! Все Восьмеро одобряют!
— Тебе лично король это разрешил, да? — процедил Кенельм. — Живо, занесли всё обратно и разошлись по домам!
— Эт ты зря, — вихрастый шагнул через порог и достал из-за пояса мессер. — Я ж сказал — вали отсюда, мейстер Кто-Бы-Ты-Ни-Был, у нас тут дело богоугодное.
Из дома вышли оставшиеся двое, но Кенельм не дал им времени прийти в себя. Не пытаясь больше отвечать кэрлам, он шагнул вперёд.
Первым под удар попал «привратник» — он даже не успел вытащить оружие и просто рухнул на колени, хлюпая рассечённым горлом. Вихрастый, выругавшись, замахнулся мессером, но Кенельм плавным вольтом ушёл от удара и тут же шагнул ближе, рубанув противника по руке. Следующий удар пришёлся по виску, и бой закончился — оставшиеся двое мародёров наконец поняли, что к чему, и дали дёру.