Люди огня
Мы облачились в лоскутные одеяла и вышли во двор. Там нас встретил Дауд, тоже в лоскутном одеяле.
Кем это мы заделались? Почетными муридами?
Я надвинул капюшон. Может быть, удастся обойтись без накладной бороды? Посмотрел на свое отражение в бассейне для омовения. Нет, не удастся. Пришлось гримироваться.
У подножия «термитника» находилось несколько мечетей, сохранившиеся еще со времен великих визирей династии Абассидов [24]. Тонкие росписи минаретов и ворот. Людей и животных изображать было нельзя (точнее не совсем можно) и весь талант народный ушел на изобретение узоров.
После этого великолепия лезть в глинобитный лабиринт не очень хотелось, но полезли. Без цитадели «экскурсия» казалась неполной.
Здесь стояли многочисленные посты движения Муридан. Воинственные вьюноши в длинных балахонах (как только воюют в такой неудобной одежде) и с автоматами. Но к «дервишам» относились с почтением и не любопытствовали.
— Петр, посмотри, — тихо сказал Марк. — Сейчас что-то начнется.
Я не сразу понял, что его насторожило. Огляделся, стараясь делать это не слишком явно.
Один из муридов ближайшего к нам поста говорил по рации. Другой, через пятьдесят метров, тоже.
Через минуту двое студиозусов с автоматами отделились от общей группы и решительно направились к нам. Сердце у меня екнуло. В ханаке я видел, как Марк прятал пистолет под хирку.
— Святые мужи, не могли бы вы проследовать за нами? — звучало очень вежливо, но я не обманывался.
— Чем мы можем помочь воинам Аллаха? — Дауд взял на себя роль переговорщика. И правильно, он лучше знает местные обычаи.
— Сейчас на стадионе имени Ахмед-шаха должно состояться правосудие. Не могли бы уважаемые суфии присутствовать при этом и показать добрый пример народу.
Народ не очень хотел следовать доброму примеру. Его насильно сгоняли к месту казни. И далеко не так вежливо, как нас.
А мы не стали спорить, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. При таких обстоятельствах лучше промолчать.
Стадион имени короля Ахмед-шаха был по европейским меркам небольшим, но вполне стандартным. Поднимающиеся ряды кресел и беговая дорожка по периметру.
В центре в землю были врыты три столба, и стояла деревянная болванка. Я предположил, что плаха.
И не ошибся.
Вывели двух мужиков, донельзя испуганных. Объявили, что они воры. Потащили к плахе. Молодой мурид взял топор и отрубил «вору» кисть руки. Раздался крик. Рану прижгли раскаленным металлом. Запахло паленым мясом.
Схватили второго. И тут я заметил, что он уже без руки. Объявили, что он рецидивист и уже был ранее пойман за воровство.
Он бился и кричал. Ему отрубили ногу по щиколотку.
Я повернулся к Дауду и тихо спросил:
— Это по шариату?
— Нет! Никогда такого не было! Мусульманские законы милосердны.
Я потом рассказал об этом Эммануилу. Он расхохотался.
— «Если кто-нибудь приведен к имаму [25] по обвинению в воровстве и против него будут представлены доказательства в совершении им такового, причем стоимость украденного в виде вещей будет равна десяти дирхамам или же украдены просто десять дирхамов чеканной монетой, то пусть ему отрубят руку у сгиба, а если он вновь после этого украдет десять дихрамов [26] или что-либо равноценное, то ему следует отрубить левую ногу. Относительно того места, в котором следует отрубить ногу, среди сподвижников Мухаммада существовали разногласия: одни говорили, что нога отрубается в суставе, а другие, что она отрубается в подъеме. Так и ты придерживайся того из этих мнений, какого пожелаешь, ибо я уповаю, что в этом тебе предоставлена свобода действий», — Эммануил цитировал с каким-то даже упоением. — Это Абу Юсуф, — пояснил он. — Ученик основателя ханафитского мазхаба Абу Ханифы. Так что шариат, Пьетрос. Самый, что ни на есть, шариат.
— Основателя чего? — переспросил я.
— Мазхаба, Пьетрос, правовой школы.
Понятно, христианство — религия философская, и разделение идет по вопросу о том, например, обладал ли Христос человеческой природой или только божественной. Ислам — религия правовая, и разделяется по вопросу о том, что, до какого места и в каких случаях следует отрубать. Ну, кроме конечно основного вопроса всех религий — вопроса о власти.
— Одна женщина из племени курайш [27] украла одеяло из дома Мухаммада, и люди стали говорить, что он собирается отрубить ей руку. Они ужаснулись этому и стали просить за нее. Мухаммад отказал. «Клянусь тем, в чьих руках находится моя душа, если бы Фатима дочь Мухаммада содеяла нечто такое, что содеяла эта женщина, то Мухаммад безусловно отрубил бы ей руку». Это хадис [28], восходящий к Аише. Даже диких аравийских кочевников возмущала подобная жестокость.
— Зачем же им было дано такое откровение?
Эммануил тонко улыбнулся.
— Не я его давал. Ты знаешь.
Да, я знаю, но впервые Эммануил заявил об этом так откровенно. И вовремя. Все равно он мой Господь, даже если сын того лучшего из ангелов, что был сотворен первым и наделен всеми добродетелями, кроме одной — смирения. У меня ее тоже не было.
Но пока я сидел на стадионе, смотрел на кровь, стекающую по плахе, и вдыхал запах жженой плоти. Муриды притащили еще троих осужденных, двух мужчин и женщину в чадре. Привязали к столбам. Прочитали приговор. Шпионы. Я понял, что будут расстреливать.
Один из муридов поднял автомат. Я заметил, что у них не было палача. Исполнением приговоров занимались все по очереди. Да, отправление правосудия — долг каждого мусульманина. Джихад руки [29]. Точнее топора и автомата.
Раздался залп. Двое мужчин справа и слева от женщины осели сразу, а она подняла голову и выпрямилась, несмотря на дыры от пуль на чадре.
Муриды замерли пораженные. На миг. Потом дали еще залп. И она расхохоталась.
— Джинния! — выкрикнул кто-то из зрителей.
— Джинния! — подхватил стадион.
— Мария, — тихо сказал я.
Но Марк услышал и выхватил пистолет. Ближайший к нам мурид упал, как подкошенный. Из-под хирки Дауда возник короткий автомат (не иначе как израильского производства). Принц положил еще троих членов Муридана. Они просто не успели опомниться.