Люди огня

— Месье Болотов, почему без маски? — это Шарль, наконец, соизволил посмотреть на меня.
— Кто бы говорил!
— Это смертельно опасно.
— Не вам учить меня осторожности. Я-то выйду отсюда и накачаюсь антибиотиками. И сразу, а не хрен знает когда после заражения. Смертельно опасно пренебрегать анализами. А повязка разговаривать мешает. Может еще этот «скафандр» надеть?
— Не помешало бы.
Я не то, чтобы не боялся смерти. Но после европейской и азиатской войн, трех землетрясений, нескольких покушений и постоянной близости Эммануила этот страх несколько притупился. Я растерял часть инстинкта самосохранения, зато приобрел гордыню солдата, который «пулям не кланяется».
Человек в защитном костюме раздражал, являясь ярчайшим напоминанием о серьезности опасности.
— Вы все сделали? — спросил я.
— Да.
Он посмотрел на часы. Рука в защитной перчатке. Часы поверх.
Эти самые «скафандры» были только у нас, в армии, на АЭС и стратегических объектах. Остальные медики работали в масках. Эта мысль несколько успокаивала.
— Через полчаса придет медсестра. Нужна инъекция антибиотика.
— Хорошо, — сказал я. — В таком случае вы свободны.
Я сел рядом с Шарлем и обнял его за плечи.
— Все будет хорошо.
Он попытался отстраниться:
— Не делайте этого!
— Да ладно! Где наша не пропадала.
Он побледнел, схватился за сердце, часто задышал. Я помог ему лечь.
— Я думал, что СВС никак не проявляется.
— Проявляется, если его лечить, — тихо сказал он.
Я вспомнил палестинские пещеры, слова Марка: «Чего ты больше им желаешь: спасения или легкой смерти? Просто, одно другому противоречит». Похоже, здесь была та же ситуация: лечение могло привести к мучительной смерти вместо мгновенной, поскольку уменьшало дозу яда.
Пришла медсестра. Тоже в защитном костюме. Посмотрела на бледное лицо д'Амени, помрачнела. Пустила струйку из шприца. Опять руки в перчатках. Я взглянул на свои голые ладони и отвернулся к окну.
— Вам бы лучше уйти, — голос глухой, как из бочки, даже не сразу понятно, что женский.
— Мне лучше остаться, — сказал я.
— Вам лучше уйти и лечь в постель.
— Здесь я решаю!
Я остался. Сел на край постели Шарля.
— Ну, как?
— Пожалуй, чуть лучше.
Приподнялся на локте. Бледен был по-прежнему.
— Зачем вы ради меня рискуете?
— Вы больны.
— Ну и что? Я вам не брат.
— Вы больны отчасти из-за меня.
— Из-за себя.
Из-за собственного разгильдяйства! Потому что шлемазл, как говорят евреи. Сколько их было химиков, врачей, естествоиспытателей погибших от собственного легкомыслия! Куски урана вручную соединяли, чтобы экспериментально найти критическую массу! Господин Беккерей носил в нагрудном кармане ампулу с радиоактивным веществом. Первооткрыватель фтора был то ли четвертым, то ли пятым в ряду тех, кому удалось его получить — просто первым выжившим. А уж господа медики, какой только хрени себе не прививали! Я тайно восхищался этими людьми и презирал себя за это: недодавленный романтизм!
Д'Амени казался принадлежащим к этому сорту людей, хотя ничего не открыл. Но он тоже рисковал собой, и до боли неразумно. Жаль! Мне бы не хотелось его потерять.
Была еще одна причина, по которой я за него держался. Он был моей нитью Ариадны, способной вывести из метафизического лабиринта, куда меня завел Эммануил, моим связным с той стороной. Я четко понимал, что Эммануил не Бог. Иначе он бы остановил разрушение мира, так ему невыгодное. Он лгал. Я слишком долго ему верил. Я чувствовал себя обманутым. Но уйти сейчас означало предать его в самый трудный момент. Это казалось подлым. Но мало ли что? Я перестраховывался, я держал эту нить так, на всякий случай. Как тайную тропу для отступления, как пожарную лестницу, как запасной выход. Просто для душевного равновесия.
— Шарль, расскажите мне о себе.
— Зачем вам?
— Вы мне интересны. Откуда такие идиоты берутся?
Он пожал плечами.
— Бургундия, медицинский факультет Сорбонны, работа врачом…
— Вы родом из Бургундии?
— Да, из-под Макона. Точнее из Корматэна. Есть такой маленький город.
Я вспомнил события почти трехлетней давности. Неудачная ядерная бомбардировка объединенных европейских держав, это было как раз там, под Маконом.
— Вы там бывали? — спросил Шарль.
— Да, с войском Эммануила. Странное совпадение…
— В череде странных совпадений, возможно, заключена воля божья. То, что мы с вами встретились — тоже странное совпадение.
— Пожалуй. А дальше, после работы врачом?
— Орден госпитальеров.
— Ого! Вы дворянин?
Я знал, что для вступления в орден госпитальеров нужно представить родословную из офигительного количества поколений предков.
— Да. В Корматэне мой родовой замок.
Он еще и аристократ! Как всякий плебей, добившийся всего сам, без родственников и предков, я презираю аристократов. «И мой единственный отец: мой ум, мое к науке рвенье, мое перо». И при этом с детства люблю рыцарство. Как во мне это совмещается одному Богу известно. Они же все были аристократы — эти рыцари!
— Как ваше настоящее имя?
— Месье Болотов, не спрашивайте меня об этом.
— Почему?
— Я буду вынужден ответить и уйти.
Я хмыкнул.
— Уплывете на ладье, ведомой лебедем?
Он печально улыбнулся:
— Думаю, более прозаично.
Зачем я его расспрашивал? Нашел время! Чем это лучше сыворотки правды — допрашивать умирающего? Умирающего? Я вдруг понял, что это так. Он не то, что не уйдет — он не выйдет из этой комнаты. Надо воспользоваться случаем и все узнать. Кто информирован — тот господин. Все равно придется искать другого связного. Мысль была ясной и холодной, в стиле Эммануила.
— Отвечайте, — сказал я.
Он прикрыл глаза.
— Меня зовут Шарль де Борс. Так что «Шарль д'Амени» — почти настоящее имя. Амени — деревня в двух километрах от Корматэна. А «Борс» название моего замка, данное в честь самого знаменитого из моих предков. Я рыцарь Монсальвата, потомок Борса, короля Ганского, одного из трех рыцарей, достигших Грааля.
— Ладно. Кто такой Жан Плантар?
Он задышал чаще, кожа приобрела сероватый оттенок. Ну! Поторопись!