Люди огня

— Матвей помоги!
Мы освободили его из-под мотоцикла, аккуратно перевернули лицом вверх и сняли шлем. Он был мертв.
— Отойдите! — рядом со мной стоял врач, стройный черноволосый француз с приятной физиономией — наконец-то подоспела скорая.
— Поздно приезжаете, — огрызнулся я.
Врач расстегнул на парне кожаную куртку, осмотрел труп. На его лице отразилось недоумение, потом страх.
Встал, помедлил, взглянул на меня.
— Возможно, это Синдром Внезапной Смерти. Вам придется пройти карантин, месье…
— Болотов.
Врач стал еще бледнее.
— Мне надо работать. Если меня запрут в комнате Елисейского Дворца со связью и компьютером — возражать не буду, — примирительно проговорил я.
Он перевел взгляд на Матвея.
— Вам тоже.
Я хмыкнул:
— Вряд ли он заразен.
Матвей улыбнулся.
— Я готов пройти дезинфекцию, если это необходимо, но я не заболею, не беспокойтесь.
Врач посмотрел недоуменно.
— Просто примите на веру, — сказал я. — Матвей — бессмертный. Со святыми встречались когда-нибудь?
— Лично нет.
Он посмотрел на Матвея внимательнее, поймал его взгляд и опустил глаза.
— Вы можете стать переносчиком.
Матвей махнул рукой:
— Не выдумывайте!
Эскулап, похоже, смирился, перевел взгляд на меня.
— Вам понадобится врач. Я тоже его касался. Будет разумно, если это буду я. Лучше не развозить по городу контактеров.
— Вас проверит служба безопасности.
Он протянул мне руку:
— Шарль д'Амени.
Я кивнул.
Комнатой в Елисейском Дворце меня обеспечили, Шарля я поселил рядом и пригласил вечером на чай с целью порасспросить. Служба Безопасности не имела к нему претензий.
Чай заваривал сам — французы не умеют. Жабоеды по кофе специалисты, а их бледно-желтая водичка, по недоразумению именуемая чаем, годится только для унитаза.
Мой чай имел правильный красноватый оттенок. Ему сопутствовала местная выпечка, заказанная из кондитерской на Сан-Мишель. Это да! На столе расположились пирожные с ежевикой и какими-то семечками, а также вкуснейшие булочки под названием «pain-au-lait», то бишь «молочный хлеб». Я решил подсластить себе жизнь — возможно, это мой последний ужин. Синдром Внезапной Смерти является без предупреждения. Может быть, стоило заказать и вина, но я решил не туманить себе мозги, а лучше выяснить обстановку. Завтра мне предстояла встреча с Лукой Пачелли… если будет завтра.
Шарль сел, попробовал чай (по-моему, не больше глотка) и сразу взялся за булочку. «Ничего не понимаешь», — подумал я.
— Вы уже сталкивались с Синдромом Внезапной Смерти? — спросил я и с удовольствием отхлебнул чая.
— Да, не один раз. Я же работаю на скорой помощи.
— Как он проявляется?
— Никак. Если мы не можем установить причину смерти — ставим СВС.
— Можно же понять, отчего человек умер. Например, удушье, отек легких…
— Остановка сердца без видимой причины, как будто выключили. Никаких патологических изменений.
— А инкубационный период?
Он пожал плечами.
— Неизвестен.
Я вздохнул.
— Хорошенькая перспектива.
Он покончил с булочкой и принялся за пирожное.
Меня всегда поражала худощавость французов (особенно француженок). Как им это удается на сыре и вине, да еще рядом с такими кондитерскими! Наверное, дело в естественном отборе: все, склонные к полноте, давно вымерли от обжорства.
— Вы много видели умерших от СВС? Есть у них что-нибудь общее, возраст, профессия?
Он задумался, потом покачал головой.
— Не знаю, я не заметил.
Вдруг я вспомнил Еноха, историю с самолетом.
— Знаки у всех?
Он развел руками.
— После смерти знаки исчезают. Фальшивых я не видел.
— Да, конечно.
— И это не признак для отбора — знаки у всех.
— Почти, — сказал я и посмотрел на его руку.
Знак конечно был. Зря я не ответил на его рукопожатие. Откуда в тебе столько спеси, друг мой Пьетрос? Сразу бы почувствовал, если фальшивка. А откуда столько подозрительности? Служба Безопасности им довольна.
На прощание я протянул ему руку.
Он кивнул и вышел из комнаты.
Я хмыкнул.
Утром прибыл Лука Пачелли. Он ехал поездом. Долго, конечно, но безопаснее, чем самолетом. Пришел ко мне в комнату, поскольку я никуда не мог выходить. Здесь уже был Матвей, и я оставил Шарля. Разговор не представлял особой секретности, да и Шарль тоже врач.
Синьор Пачелли не сменил монашескую одежду на светскую — остался верен францисканской рясе и сандалиям. И стал еще более тощим, вопреки традициям своей нации. Ряса повисла мешком. В волосах вокруг тонзуры проглядывала седина. Он сложил руки домиком и наклонил голову. Крючковатый нос, как клюв птицы, смуглая кожа. Он сам напоминал птицу — ободранного орла.
— В Альпах сошел селевой поток, — сказал он. — Пути оказались под ним. Двое суток ехали! Интересный способ путешествий: поезд плюс вертолет. Уж лучше самолетом.
Я сомневался, что это лучше.
— В Центральном Массиве проснулись вулканы, — сказал Матвей. — Ты уже знаешь?
Знаю, у меня есть привычка слушать новости.
— Почему бы им не проснуться, — вслух сказал я. — Им восемь тысяч лет. Для вулкана и миллион — не возраст.
— Сразу несколько, — добавил Матвей. — В историческое время не извергались. Пьетрос, что с нами происходит?
— Я-то тут причем? Ты — бессмертный!
— Бессмертие не добавляет знаний.
— Тогда спроси у Господа.
— Сам попробуй. Такие вопросы его просто бесят!
Я перевел взгляд на Шарля (он сидел рядом со мной). Ему не стоило слышать этот разговор. Зря я его оставил.
— Теперь у вас нулевой уровень секретности, молодой человек, — сказал я и положил руку ему на плечо. Жест слишком покровительственный, но он не отстранился. Жжения в знаке не было. Хрен его знает! Одежда! Может быть экранируется? Моя рука соскользнула на его кисть и накрыла знак. Жжения не было. Я перевел взгляд на Луку, потом на Матвея. Кажется, они ничего не заметили. Этот парень в рубашке родился!
Слишком расстроены? Или слишком сосредоточены на наших проблемах? Разговор напоминал похороны.