Люди огня
Прозвучал приказ надеть противогазы. Я медлил, Марк — тоже.
— Петр, надел бы ты противогаз.
— А ты?
— Я человек опытный.
— Опытных цианиды не трогают?
Марк хмыкнул.
— Ты, кстати, чего для них больше хочешь: спасения или легкой смерти? Просто несовместимые желания.
— Спасения.
— Понимаешь, чем больше концентрация — тем быстрее действует, чем меньше концентрация — тем больше вероятность выжить, зато умирать будешь мучительно.
Я молчал.
— Господь написал «чтобы никто не вышел». Так что я приказал закачать побольше, — сказал Марк.
Первая книга Царств. Так сказал Господь Саваоф, так передал через пророка Самуила царю Саулу: «Иди и порази Амалика [77] и истреби все, что у него… и не давай пощады ему, но предай смерти от мужа до жены, от отрока до грудного младенца, от вола до овцы, от верблюда до осла» [78].
Я сжал губы.
— У меня была информация, что там скрываются целыми семьями, с детьми.
— Детей не видел, зато слышал выстрелы. Выпустишь — будут партизанить. Надел бы ты противогаз.
— В противогазе общаться не удобно.
— Нашел время общаться!
У выходов из системы суетились люди в противогазах. Стояли цистерны с жидкой кислотой, работали механические распылители. Мы с Марком были в паре сотен метров от них.
— Между прочим, ее на производстве применяют, — сказал Марк. — И крыс травят на кораблях. Почти бытовая химия.
Лучше бы он этого не говорил!
— Успокоил! Марк, не могу я так, как крыс!
— Мне тоже больше нравиться стрелять по целям, как в тире. Но это война, Петр, а не стадион. И мы выполняем приказ.
— Тряпкой меня считаешь?
Марк хмыкнул.
— У тебя в каждой фразе подтекст: «тряпка».
— Понимаешь, Петр, не то, чтобы тряпкой. Просто не люблю я этих выкрутасов с реверансами. Ты либо делай, либо нет.
Марк был совершенно прав. Я посмотрел на машины скорой помощи, вспомнил свои суточные отсрочки и радиоувещевания — все это материализованное самооправдание и больше ничего. И то, что я до сих пор без противогаза — из той же оперы. Марк тоже. Все дается ему не так просто, как он хочет показать.
Подул легкий ветерок. Не с той стороны. И я почувствовал запах горького миндаля и металлический привкус во рту. Вдохнул полной грудью.
— Петр, отставить! Противогаз, быстро!
— А ты?
— Хватит болтать!
Он почти силой натянул на меня противогаз. Потом надел свой и вытащил шприц.
— Вену давай! — я еле услышал. Голос глухой, как из бочки.
Он вколол мне антидот, потом себе тем же шприцем. Может быть, мне показалось или это было искажение изображения толстыми стеклами противогаза: по венам Марка шла рваная цепочка от уколов.
Через полчаса, не снимая противогазов, мы спустились в систему. В этот день я разменял свою сотню. С верхом и перебором.
На первом уровне было довольно светло, солнце светило через «нари». Высокие колоколообразные залы с белыми стенами. Когда-то здесь добывали мел.
Почти пусто, только в одном из залов в самой дальней северной части — около десяти мертвецов. Странно розовая кожа (артериальная кровь приливает) и синие губы. В центре зала — крест. Молились.
— Вниз пойдемте! — приказал Марк.
Свет фонарика шарит по стенам, замирает на трупах. Похоже на древний каземат, только цепей не хватает. Еще сто тридцать человек. Живых нет. Семьи были. Не помню сколько.
— После всех ваших усилий, это приближенно можно считать самоубийством, — сказал Эфраим.
Еще одно самооправдание!
Защитники Массады убили себя, чтобы не стать рабами Рима. Но кто виноват: они или римляне, осаждавшие крепость три года и, наконец, проломившие стены?
Маймонид. Глава «Законы основ Торы». «Во времена гонений, когда царь-злодей вроде Навуходоноссора преследует евреев, чтобы уничтожить их Закон или одну из заповедей — пусть (тот, кому приказывают приступить заповедь) будет убит, но не преступит… любую заповедь». Кто виноват: тот, кто убивает, или тот, кто ценою жизни держится за какую-нибудь ерунду типа соблюдения субботы?
Все же виновен тот, кто пускает синильную кислоту, а не тот, кто не уходит.
Спустились еще ниже. И нашли живых. Семнадцать человек. Условно живых. Вторая стадия отравления, с рвотой и одышкой. Вкололи аминнитрит, натянули противогазы, вытащили на поверхность.
К вечеру мы прочесали всю систему. Живых больше не было. Я валился с ног, у меня болела голова, и холодели руки, слегка подташнивало.
Наконец мы вылезли наверх. Я стащил противогаз и вдохнул полной грудью.
— Когда вернемся в Иерусалим — пойдем в русский квартал, — сказал Марк. — Там ресторан неплохой. Нам расслабиться нужно.
— Я бы лучше завалился спать.
— Не надейся, не заснешь.
Ресторан был с цыганами, расстегаями и русской водкой. Мы оккупировали ползала: я, Марк и охрана. Цыгане не в моем вкусе, водка тоже, но я отхлебнул.
— Пей, Петр, лекарство.
Марк, не поморщившись, опрокинул стопку.
— Эй, ромалы! Давайте для моего друга что-нибудь, чтоб за сердце брало.
Мне было забавно смотреть, как Марк изображает из себя купца.
А потом нас рвало. То ли от водки, то ли от синильной кислоты, то ли от того и другого вместе. Я вернулся домой под утро в полуживом и крайне нетрезвом состоянии и упал на кровать.
Приближалась ханука.
Глава восьмая«Два великих предводителя было у народа Израиля — Моше [79] и Давид, царь Израильский. Моше сказал Всевышнему: „Господь мира, преступление, которое я совершил, — да будет именно оно записано за мной, чтобы не говорили: „Видно, Моше подделал Тору или сказал то, что не было приказано ему““.
А Давид сказал Всевышнему: ''Преступление, которое я совершил, да не будет записано за мной''… и все наказания, которым подвергался Давид, были вдвойне…»
Я решился на чтение Агады после того, как Арье пересказал мне одну из притч. Занятие обещало быть не занудным.