Апостолы

— Марк! — воскликнул я. — Заходи! Как ты меня нашел?
Мой друг водрузил торт и бутылку на заплеванный и исписанный стол, который при этом угрожающе покачнулся, и плюхнулся рядом на видавший виды стул.
Я зажмурился. Но стул выдержал, только предостерегающе крякнув.
— Ребята видели тебя в бесплатной столовой, — объяснил Марк. Я отвернулся к окну.
— Да не стремайся ты, все будет нормально, — сказал он, развязывая торт, и на его рукавах сверкнули алмазные запонки.
— Меня с работы уволили.
— А где ты работал?
— На автостоянке. Машины мыл.
— А, это у тебя хозяин попался перестраховщик, — Марк открыл торт и разрезал его на аккуратные кусочки.
— Почему?
— У тебя знаков нет.
— Ну и что?
Он удивленно посмотрел на меня.
— Ты что новостей не знаешь?
— У меня денег нет на газеты.
— А когда работал?
— На пальто копил.
Марк скорбно промолчал.
— Ну, что там произошло? — устало спросил я.
— А произошло вот что. Господь объявил, что до конца февраля все должны принести покаяние и присягу и обрести знаки спасения. С первого марта вступает в силу «Закон о погибших». В нем не отмеченные знаком спасения объявляются вне закона и нарекаются «погибшими». Тот, кто убьет или ограбит «погибшего» не считается совершившим преступление и не подлежит наказанию. У «погибших» нельзя ничего покупать и им ничего нельзя продавать. Их нельзя брать на работу и подавать им милостыню.
— Марк! Что же тогда можно? Это же бесчеловечно!
Он сурово посмотрел на меня.
— Можно и нужно взять погибшего за ручку и отвести в церковь к верному Господу священнику, чтобы «погибший» обрел знак спасения и стал «возрожденным». За это куча плюшек приведшему (вплоть до денежной премии) и подъемные «возрожденному». Очень приличные, между прочим.
— Но это же тоталитарное общество!
— Ты еще вспомни безнравственное учение о свободе совести!
— Почему безнравственное?
Марк вздохнул.
— Если мы позволяем человеку верить, как он хочет, мы сознательно толкаем его к гибели. Петр, неужели, если ты увидишь, как слепой движется к пропасти, ты не встанешь у него на пути?
— Но, может быть, это я слеп?
— Вот, Петр. Ты не веришь. Иначе у тебя бы не возник этот вопрос. Правильно тебя Господь наказал.
Я прикусил губу.
— Если бы ты верил, Петр, ты бы сразу понял, что Господь просто хочет спасти как можно больше людей.
Марк возился с бутылкой, сдирая с нее серебристую бумагу и снимая проволочку. На его руке красовался черный знак спасения. Я с завистью смотрел на него.
«Конечно, он прав, — думал я. — Господь ведь не кто-нибудь, и заботится только о нашем спасении. А я все также преступен и не пекусь о собственном исправлении».
— Слушай, Марк, а когда я принесу покаяние, как ты думаешь, знаки появятся?
— Никаких сомнений.
Пробка шампанского, наконец, подалась и с грохотом вылетела на волю.
— Давай за это выпьем, — предложил Марк.
Марк навещал меня еще несколько раз и даже подкидывал денег.
— Ты бы что-нибудь посерьезнее принес, — попросил я, как-то тоскливо глядя на очередной торт. — Мяса там и вина. А то ублажаешь, как девицу.
— Будет сделано, — пообещал он.
И в следующий раз торт сменила колбаса. Прибывшее с нею вино называлось «Обитель ангелочков» и было французского происхождения. Вкус оказался куда лучше названия.
— Слушай, а тебе от Господа не влетит за то, что ты меня подкармливаешь? — спросил я.
— Он мне не запрещал.
В начале декабря газеты сообщили о том, что Северная Европа признала власть Эммануила. Я представил себе хипов со знаками спасения, покуривающих марихуану на лужайках Амстердама, и мне почему-то стало не по себе.
Спустя неделю Господь посетил островную часть Англо-Французской Федерации: сначала Англию и Шотландию, потом — Ирландию. Визит был мирным, но очень эффективным — Эммануила признали.
Честно говоря, меня беспокоило еще одно обстоятельство. Снег, вопреки ожиданиям, и не собирался таять, и температура была явно ниже нуля. Я с содроганием думал о том, как пойду по улице босиком.
— Не дрейфь, Петр, — успокоил мой друг. — Я тебя до Собора на машине довезу.
— Господь увидит.
— Ничего, мы за углом остановимся.
— Ох! Переться через всю площадь!
— А кому сейчас легко? В газетах пишут, в Москве вообще пятьдесят три градуса мороза. Система отопления вышла из строя. Буржуйки топят книгами и мебелью. А ты «босиком по снегу»! Подумаешь!
— Тебе бы так!
— Я «погибших» не выпускал, — Марк уже во всю пользовался этим термином. — И, если Господь прикажет по снегу пройти босиком, не испугаюсь, не беспокойся. Хоть по раскаленным углям!
— Хвастун!
— Нисколько.
И день настал. Точнее холодное хмурое утро двадцать пятого декабря. Как и обещал, Марк довез меня почти до площади святого Петра и остановил машину на Виа дел Сант Уффицио.
— Ну, давай, — и Марк подал мне длинную белую рубашку.
Я поморщился.
— Переодевайся, переодевайся. Пятнадцать минут осталось до начала церемонии.
Я переоделся.
— Ну, туфли скидывай!
На тротуаре лежал все тот же беспощадный снег. Я с сомнением посмотрел на него.
Марк, не говоря ни слова, наклонился и начал расшнуровывать ботинки.
— Ты-то зачем?
— А я слов на ветер не бросаю. Сказал пройду босиком — значит пройду.
— Да ты был пьян!
— Тогда почему я это помню? — поинтересовался мой друг и снял носки. Я усмехнулся и последовал его примеру. Он очень забавно смотрелся в дорогом костюме и босиком.
Мы вышли из машины, и снег пренеприятно обжег мне ступни.
Площадь святого Петра уже была полна народу, но для принимавших участие в присяге был оставлен проход.
В соборе все было готово. Господь стоял рядом с алтарем и бесцеремонно опирался на него рукой. Прямо перед ним, у его ног, располагалась крипта с мощами святого Петра. Как огромный колодец с мраморной оградой и свечами в толстых золотых подсвечниках в форме гигантских цветов.
Я взял свечу и преклонил перед ним колени. Сразу за криптой. Он словно не заметил меня и уставился на Марка, точнее на его босые ноги.