Апостолы

— Откуда ты знаешь, что дьявольская прелесть, а что нет? — спросил я. — Разве тебя самого не обвиняли в том, что ты поддался прелести? Откуда ты знаешь, что тебе являлся Господь, а не дьявол? Как ты отличаешь одно от другого?
— Я молюсь.
— Все молятся, брат Франциск, у всех свои молитвы. Братья! Вам предлагают бежать от мира и поститься? Нет! Я говорю «нет», потому что Господь с нами, с нами жених! Кто же постится на свадьбе? Сбросьте же ваши власяницы и грубую обувь и наденьте лучшие одежды. Не поститесь, а пируйте! Вернитесь в мир, пойте и веселитесь вместе со всеми, потому что у нас праздник! Перед вами два пути — темный путь самоистязаний и духовной гордыни, путь бегства от мира и Господа, спустившегося в мир и благословившего его своим присутствием, и второй — путь света, путь к Господу, раскайтесь в своих сомнениях и нерешительности и будьте с ним, изнывая от счастья, оттого что он вас простил. Выбирайте! Мы подождем вашего решения.
— Зачем вы только пришли сюда? — отчаянно сказал Франциск монахам. — Я же не велел!
Но я только презрительно окинул его взглядом и направился к Марку. Тот ошалело смотрел на меня.
— Слушай! — прошептал он. — Ну, ты даешь!
— А что?
— Ты говорил, как… как Иоанн Креститель!
— Ты мне льстишь, — заскромничал я.
— Ни фига! А еще ты поднялся над землей.
— Да ты что?
— Кроме шуток. Невысоко. Ну, на ладонь.
— Гм… Святым что ли становлюсь?
— Кто тебя знает?.. Ладно, теперь куда?
— В монастырскую гостиницу, — громко сказал я, чтобы слышали братья Францисканцы.
— А вот это зря, — шепнул мой друг. — Их надо было брать тепленькими. Нечего давать им время на раздумья да еще и оставлять с ними святого. Еще неизвестно, кто перетянет.
Я засомневался.
— Может, ты и прав… Но дело сделано. Хуже всего отказываться от собственных решений!
Мы вышли из храма. Здесь на огромном газоне, было выращено из цветов латинское слово «Pax [19]».
В монастырской гостинице мы заперлись в комнате. Соседний номер занимали Марковы ребята, так что мы чувствовали себя относительно спокойно. Хотя, если святой настроит против нас всю братию и убедит монахов в том, что мы — слуги Антихриста, нам, возможно, плохо придется.
— Не посмеют, — успокаивал меня Марк. — В худшем случае мы уйдем ни с чем.
К счастью нам не пришлось ждать долго, а то бы у меня нервы не выдержали. Это Марк слонялся по горам, а мне сегодня уже доводилось проявлять терпение.
В дверь постучали. Марк открыл так осторожно, словно боялся увидеть там целую толпу вооруженных монахов. Но монахов было всего четыре: Лука Пачелли, связанный и понурый Франциск Ассизский и еще двое, габаритами напоминавшие легендарного отца Тука.
— Совет ордена постановил, что мы признаем Эммануила Господом и поедем в Рим для принесения присяги, — объявил брат Лука. — Бывшего же святого брата Франциска мы поручаем вашим заботам. Пусть сам Господь решит его судьбу.
М-да… Я не знал, что из святых можно разжаловать, но ничем не выказал своего удивления.
— Спасибо, брат Лука, — сказал я. — Господь вас не забудет. А о брате Франциске мы позаботимся.
Брата Франциска отдали под присмотр Марковых ребят с наказом обращаться ласково и кормить до отвала, а сами завалились спать. Наконец-то! Устали жутко.
Проспали часов до одиннадцати. А после полудня я лениво отправился проведать нашего святого. Его содержали в маленькой каморке на высоком втором этаже гостиницы. У двери стояла охрана.
— Извините, господин Болотов, — обратился ко мне один из охранников, высокий накаченный парень. — Не ест он ничего и не пьет, отказывается. Не знаем, что делать. Руки-то мы ему развязали, жалко старика. Затекли они у него.
Я с сомнением посмотрел на парня.
— Да вы не беспокойтесь. Мы пост за окном выставили. Не убежит. Да и высоко здесь. Куда ему!..
— Ладно, — сказал я и открыл дверь. Святой Франциск лежал рядом с кроватью на холодном каменном полу. На звук открываемой двери он поднял голову и взглянул на меня.
При ближайшем рассмотрении его ряса производила сильное впечатление. На ней просто не было живого места. К тому же брат Франциск был раз этак в пять худее среднего местного монаха.
— Жалуются на вас, — укоризненно начал я. — Вы что же, объявили сухую голодовку?
— Перешли на «вы»? — тихо спросил Франциск.
— Извините, я вчера увлекся. Вы бы поели. И спать можно на кровати, там мягко.
— Я всегда так сплю, — с тихой улыбкой ответил святой и сел, там же, на полу. Только теперь я заметил, что он бос, и мысленно обругал себя за невнимательность.
— Эй! Сволочи! — крикнул я охране. — Вы что, изверги, сандалии отобрали у старика? Думаете, так не сбежит?
Из-за двери появилась удивленная физиономия высокого охранника.
— Мы ничего не отбирали, — испуганно пролепетал он.
— Оставьте их, — попросил Франциск. — Они ни в чем не виноваты. Я всегда так хожу.
Я устало махнул рукой охраннику:
— Иди! — и сел на кровати напротив святого.
— И зачем так себя мучить?
— Чтобы быть ближе к Богу, — ответил Франциск.
— Чтобы быть ближе к Богу, надо поехать в Рим. Господь остановился на вилле Боргезе.
Святой внимательно посмотрел мне в глаза.
— Вы же неплохой человек, синьор Болотов, зачем вы с ним?
— Гораздо хуже Господа Эммануила. Я ничего не видел от него, кроме добра.
— Это до поры, до времени. Он еще покажет свое истинное лицо.
— Да с чего вы взяли, в конце концов?
— У вас на руке печать Антихриста, три шестерки.
— Это не три шестерки, это знак спасения, — и я начертил в воздухе трехлучевую закругленную свастику. — Ничего похожего.
— Правильно, — спокойно сказал святой. — Три шестерки, наложенные одна на другую и развернутые по часовой стрелке.
Я чуть не расхохотался.
— Произвольная трактовка! Так и в наскальных рисунках можно увидеть календарь!
Франциск покачал головой.
— Мне было видение…
Но я не хотел больше слушать.
— Поешьте, брат Франциск, — ласково сказал я. — И не будет видений.
— В том-то и дело…
Я встал с кровати и направился к двери. На душе у меня было как-то нехорошо, не так как-то. То есть, честно говоря, очень хреново.
После обеда мы с Марком пошли гулять по городу. То и дело нам встречались группки подвыпивших монахов, распевавших фривольные песни. Братья Францисканцы явно забыли о своем строгом уставе и нажрались вдоволь.