Апостолы

— Мы летим?
Он кивнул.
— Это не только Дварака, Пьетрос. Это Небесный Иерусалим.
Воздух становился разреженным, как в горах. Голова слегка кружилась.
Эммануил ждал.
Я понимал, чего. Я должен был просить его о преображении.
«Ну? — говорил его взгляд. — Разве я не произвел на тебя впечатления? Ты все еще сомневаешься?»
Произвел! Еще как! Прикажи — и я пойду. Зачем тебе вдруг понадобилось мое желание? Лила? Божественная игра?
Мраморная ограда крыши была инкрустирована мелкими каплями бирюзы. Красиво. Снизу она кажется голубоватой. Я полировал пальцами эти капли и смотрел на море.
Нет! Я боялся не боли. Но мне казалось, что, согласившись на смерть и воскрешение, я сожгу за собой мосты, и у меня больше не будет выбора. Я боялся несвободы. И так каждым своим шагом навстречу Эммануилу я загонял себя в узкий туннель. Я принимаю его помощь в Москве, я сижу за столом с апостолами, и мы получаем первое посвящение и дар понимания языков, я выполняю поручение в Испании, прохожу через костер в Китае, пью вино второго посвящения в Японии, убиваю Лойолу. А туннель все сужается. Тяжелые стены, духота, не повернуться. Если я пройду через преображение — за моей спиной завалит выход.
Я малодушен? Да, возможно. Но должно быть хотя бы два пути. Я не трамвай, чтобы бегать по рельсам в одну сторону.
Эммануил ждал долго. Минут двадцать.
И я был на волосок от того, чтобы оставить свои страхи и сделать то, что он хочет. Это было легче. Не нужно сопротивляться.
Но Господь, наконец, допил заледеневшее вино и разжал пальцы, державшие бокал. Он упал на мраморную дорожку далеко внизу и разбился вдребезги.
Эммануил выпрямился, повернулся и зашагал прочь.
Мы летели в Тамилнад. Службы безопасности полагали, что Калькуттское покушение подготовлено тамилами. Господь отнесся скептически к этой версии, но Тамилнад решил посетить прежде Дели.
Вопреки ожиданиям путешествие прошло без эксцессов. Только Эммануила называли не Нараяной, а Натараджей [117]. Шива. Владыка танца, что, танцуя, творит и разрушает миры. И творение перетекает в разрушение.
Город Мадрас отличался малоэтажностью, солидной протяженностью вдоль побережья и большим количеством Шивалингамов на улицах. Иногда посередине улиц. Но убирать их никто не решается — почтительно объезжают. С богом, который испепелил бога любви Каму огнем из своего третьего глаза только за то, что тот помешал его медитации — шутки плохи.
Шивалингамы имеются самых разных размеров и иногда ярко раскрашены и убраны цветами. Торчат они (лингамы) из стилизованной вагины, именуемой «йони», но не настолько стилизованной, чтобы не вызывать эротических ассоциаций.
Культура поклонения фаллосу разработана подробно и во всех деталях. Вот, например, этот, зеленый в черную крапинку, защищает от яда, а этому золотому следует молиться об удаче, а где-то в Гималаях, в пещере, есть самопроизвольно возникший ледяной лингам, который вообще освобождает от всех грехов того, кто его коснется.
Перед названием лингама пишут слово «шри» (славный), как перед именем бога. Я бы не удивился, если бы писали «Бхагаван»: «Бхагаван священный лингам такой-то». Впрочем, когда эта штука торчит где-нибудь на берегу реки, на лоне природы, это выглядит даже романтично.
Вначале мне было несколько странно: все же иезуитское воспитание. А потом я подумал: ну и что? А у нас кресты стоят, тоже частенько в цветах и лентах, особенно, в Польше. Изначально, орудие казни.
Для них фаллос — символ созидания, для нас крест — символ воскресения… Представьте себе: оказались вы в какой-нибудь стране в параллельном мире, а везде вдоль дорог, в лесу, на площадях стоят виселицы и плахи, украшенные лентами и цветами. Ну и что вы подумаете?
Дварака медленно поплыла на юго-запад и вскоре зависла над Канчипурамом. Мы спустились вниз по золотым лестницам. Господь был в белых одеждах, напоминающих наряд, в котором он принимал Чайтанью, но гораздо скромнее, без диадемы и золотого пояса. Длинная рубаха перехвачена на талии кушаком.
Мы сопровождали его: впереди Мария, Иоанн и Матвей, за ними мы с Андреем, Марком и Филиппом.
Город ста храмов, древний центр паломничества приходил в упадок. Многие храмы были заброшены и разрушались. Но к нашей встрече подготовились: улицы, украшенные разноцветными флажками, цветы под ногами и гром фейерверков после заката. А за городом расположились тысячи паломников, прямо на земле возле костров. Приближался праздник Наваратри, посвященный Дурге, Лакшми и Сарасвати. Но, по-моему, дело было не в Наваратри — паломники ждали Эммануила, который широко разрекламировал свое прибытие в Канчипурам.
Здесь, в одном из монастырей жил знаменитый основатель адвайта-веданты Шанкарачарья. Философия его заключалось в известном утверждении «Все есть Брахман (то есть Бог)». Кроме того, Шри Шанкара сочинил несколько гимнов богине Дэви (она же Кали, Парвати, Дурга [118] и т. д.) под общим названием «Волна наслаждения».
Относительно того, сколько святому Шанкаре лет, существовали существенные разногласия. Большинство европейских исследователей склонялись к числу тысяча сто, местные же утверждали, что около двух с половиной тысяч. Когда этот вопрос напрямую задавали святому, он обычно отвечал: «Атман (душа) есть Брахман. Сколько лет Брахману? Вопрос не имеет смысла». «Но ведь это конкретное тело когда-то родилось?» «Это конкретное тело — лишь иллюзия, майя. Существует только Брахман. Тот, кто осознает это тут же достигнет освобождения, потому что, если нет ни рождения, ни смерти, ни предыдущих жизней, ни переселения душ — нет и кармы.»
Скорее всего, Шри Шанкара не был таким сумасшедшим, как могло показаться: каждый дурацкий вопрос о возрасте он использовал для пропаганды своего учения.
Храмовый комплекс Канчипурама располагался по берегам бассейна с лотосами. Белые храмы над водой, странно напоминающие пирамиды американских индейцев.
Сначала Эммануил посетил храм Вишну. Господь не пал ниц перед мурти [119] бога, как все остальные, а остался стоять. Индусы смотрели на него чуть ли не с ненавистью. Я ожидал взрыва.
Он поднял руку, и я увидел, что статуя Вишну тоже подняла руку с диском ему навстречу. Я помнил, что означает этот диск: чакра — божественное оружие.
— Господи!
Вспышка света. Словно шаровая молния разорвалась между ними. На мгновение я ослеп. Когда зрение вернулось ко мне, и я взглянул на мурти, изображение Вишну стояло в своей изначальной позе, так, как его изваяли древние мастера, только черты лица были иными: лицо Эммануила, нашего Господа. А Эммануил держал в руке чакру, сияющую, как солнце, а его одежды стали черны, как мир слепца.