Тайна лотоса (СИ)

Сусанна вытащила телефон, обещая не смотреть на пустую иконку сообщений — надо снять для сестры хоть одно видео — пусть поглядит на акведук Саладина. Почему же в ней самой не осталось и капли прежнего восторга от нового мира? Ведь в Чехии она ходила с раскрытым ртом…
В номере гостиницы сделалось ещё хуже — захотелось рухнуть на кровать, уткнуться в подушку и плакать, плакать, плакать… Если бы у неё на ресницах хотя бы была тушь! А тут плачь — не хочу. Действительно не хочу! Сусанна распахнула дверь на балкон, чтобы проветрить номер, и принялась драить крохотным полотенцем ковёр. Теперь всё вокруг пахло гелем для душа. Потратив на сестру ровно две минуты, Сусанна успела заявить ей, что из-за её дизайнерского выбора пришлось устроить стирку! Сусанна действительно вместе с полотенцем выстирала пыльную юбку и мокрый сарафан — по такой жаре они до утра просохнут, как и чужой шарф. А пока она надела купленный наряд и осталась довольной — как по ней шили! Даже причёска уже так не смущала, и она включила на минуту Скайп. Сестра тут же кинулась звать родителей.
— Суслик, ты что с собой сотворила? — ахнула мать.
— А мне нравится, — заявила Сусанна с сжавшимся сердцем. — Это аттракцион просто. Они на открытом огне щипцы греют…
Так, к новому её виду родители подготовлены. Теперь бы самой научиться не дуть постоянно на чёлку.
— Полчаса на обед. Ты чё опять возишься?
Суслик, научись закрывать двери, потому что стучать Паша приучен только по утрам!
Она не знала, что ждать от первого ужина в гостинице, потому положилась на выбор Паши, а пока ждала заказ, тянула охлаждённую минеральную воду и наблюдала за немцами — прикольно, не понимая слов, по выражению лиц догадываться о чувствах. Одни явно ссорились, хотя немецкий характер не позволял говорить на повышенных тонах. Сусанна прекратила выслушивать их взаимные обвинения, когда пришло время за секунду проглотить содержимое тарелки: стейк, картошку и салат, потому что в дверях то и дело мелькала фигура их групповода — по-старинке тот тыкал пальцем в запястье, где когда-то, наверное, действительно носил часы.
В мягком кресле «отокара» Сусанна вытянула ноги и пошевелила пальцами. Впервые она надела кроссовки с платьем, да ещё без носков. На плечи она накинула кофту, но сейчас решила прикрыть ей голые коленки — здесь на неё никто не пялится, да и на шоу не должен — чего европейцы не видели…
В окне светилась огнями тёмная нильская вода. Это был тот же путь, что она проделала в машине Резы. И зачем ты о нём вспомнила? Неужели он останется твоим самым ярким впечатлением об Египте? Нет, самым ярким останется сова, которая жаждет крови… Только о ней уж точно не стоит рассказывать родителям. Им лучше про кресты, рыб и шоу рассказать. Надеюсь, больше не будет ничего, о чём придётся умолчать. Главное, чтобы эта дура Марина не раскрыла рот!
Сусанна пару раз при резких торможениях врезалась лбом в чужое кресло, но на деревенскую парковку «отокар» въехал достаточно плавно. Групповод тут же встал в проходе:
— Прошу никого не теряться. Лучше на эти двести метров возьмитесь за руки. После шоу желающие могут вернуться в гостиницу на этом автобусе, но если хотите остаться для ночной прогулки на лошадях, сообщите мне, и я запишу вас в другой автобус, — и он указал на стоящий рядом «отокар».
Марина захотела кататься на лошади, а у Сусанны ком в горле встал от воспоминания о прогулке верхом. С неё довольно. Она хочет забраться под одеяло и наконец выспаться. Хотя можно было выспаться и на шоу. Реза оказался прав! Нет, Реза был не прав, два цвета, три лазерных луча, сменяющих друг друга раз в час, словно на дворе оставался тысяча девятьсот шестьдесят первый год, всяко лучше его общества!
Диктор из фильма про Индиану Джонса вещал на английском, и Марина уставилась в розданную в автобусе брошюру с переводом. Сусанна не слушала бы слова, даже если бы Сфинкс действительно разевал рот. Она тупо держала палец на красной кнопке телефона, записывая для сестры видео-отчёт. Ещё одна галочка!
Потом Сусанна первой добежала до автобуса, будто сдавала норматив по физкультуре. Групповод сидел на подножке и играл на телефоне.
— Замёрзла, что ли? — поднял он на неё усталый взгляд или вернее задержал его на голых коленках.
Сусанна пожала плечами.
— Послушай, Сусанна. Раз ты уж тут одна, то не носи короткую юбку и на шею что-нибудь накрути, чтобы плечи и вырез были закрыты. И правильно, что в кроссовках. Не спрашивай почему, но они здесь больные до педикюра. Хотя они тут просто до баб больные. Если ты не замотана с ног до головы, то, типа, готова снять с себя и остальное. И, — он сам-то рассматривал её слишком уж нагло, — зря тут прихорашиваешься. В Питере могла б подстричься.
Сусанна кашлянула, надеясь, что он догадается освободить ступеньку. Дошло, даже не пришлось имитировать приступ астмы. Водитель-араб спал на руле, и Сусанна на цыпочках дошла до своего места. Планшет всё ещё оставался живым. От чёрного экрана отразилось лицо Нен-Нуфер… Сусанна включила экран и с ожесточением закрыла вставку с гугл-транслейтом.
Глава 18
«Взгляды — тревожные, злобные, безразличные — преследовали Нен-Нуфер на каждом шагу. Ночная тьма не скрывала её от людского любопытства, которое сочилось из десятков глаз, опаляя тело жаром факелов. Никто не заговорил с ней, и она решила молчать. Молчать до утра, когда уляжется радость Амени, и верховный жрец сумеет произнести хоть что-то, кроме имени Бога. Только перед ним и ни кем иным будет держать она ответ. Только он и Великие Боги в праве судить её. Судить… Только её и никого больше. Пусть кара, какой бы лёгкой она ни была, минует царевича. Пусть память о встрече с ней никогда не омрачится сожалением. Его же она станет вспоминать, сдерживая слёзы счастья, и не осмелится жалеть о том, что Боги развели их дороги, лишь единожды соединив на краткий миг уста в сладостном поцелуе.
Нен-Нуфер боялась не уснуть до самого утра, но страхи и думы отпустили её, лишь усталое тело коснулось жёсткой циновки. Она проспала рассвет и завтрак и, проснувшись, ещё долго наслаждалась тишиной. Если Амени уже вернулся в храм, то его с утра занимают разные заботы и лишь в тихий послеобеденный час она посмеет нарушить его покой своим появлением. Купальня в такой час ожидаемо оказалась пуста, и Нен-Нуфер благоговейно отдала себя во власть нильской воды и рук невольниц. Ни одна не глядела на неё с любопытством, с извечным усердием исполняя порученную им заботу о телах храмовых танцовщиц. Они смазали подсохшие колени, местами поджившие, но требующие ещё плотных нарядов. Однако даже в жёстком льне, но с подведёнными глазами и богатыми украшениями она имела полное право носить имя жрицы Хатор. Амени останется доволен её видом и не забранит более того, что она заслужила за отлучку из храма.
Только отыскать жреца ей не удалось, а башню с суровым стражником Нен-Нуфер решила обойти стороной и потому оказалась у вторых ворот. Можно выйти незамеченной и дойти до городских ворот, чтобы спросить о Кекемуре, которого она так и не поблагодарила.
— Ты зря ищешь здесь Кекемура, — поклонился ей стражник. — Он несёт стражу во дворце, но нынче все направлены на сбор урожая. Хотя, признаться, я не видел его сегодня. Возможно, он по обыкновению покинул город на рассвете.
Нен-Нуфер обернулась к храмовым пилонам. Она успеет дойти до полей, поблагодарить стражника и вернуться для разговора с Амени. Великая Богиня сжалилась над ней, и боль отступила, потому Нен-Нуфер шагала легко и достигла полей как раз в час отдыха, но сколько б ни крутила головой, не видела среди присевших в тени навеса стражников тонкой фигуры Кекемура. Возможно, она просто не видит его, и Нен-Нуфер решила войти под навес, чтобы расспросить старуху. При её приближении люди расступались, а стражники, как один, повскакивали с мест. Старуха же опустила на землю сосуд с пивом, так и не налив питья в протянутую кружку.