Искусная ложь (ЛП)
В конце концов мои шаги останавливаются, шея вытянута вверх, и я впадаю в транс. Даже самодовольство, которым он будет щеголять, не избавит от желания пялиться.
Потом что-то происходит, и это выводит меня из равновесия. Буквально. Мои ноги качаются, когда его рука касается стекла, и он движется вперед, выходя из тени. Мое сердце начинает бешено колотиться, когда я смотрю на него, стоящего в боксерах, его лицо не украшают очки. Он выглядит сонным. Как будто он только что проснулся.
«Доброе утро», - говорит он.
Моя голова наклоняется, брови нахмурены, и он немного улыбается моему удивлению, прежде чем оглянуться через плечо и снова уйти в тень.
Мои глаза падают. Утро? Он был милым? «Он чертова загадка», - говорю я себе, спеша к двери и проводя карту через считыватель. Маршируя по коридору к библиотеке, я пытаюсь вырвать мысленный образ его практически голого из головы. «Утро?» - бормочу я, хмурясь. «Утро…» Что-то запутывается у меня между ног, и я бросаю чашку с кофе в воздух, чтобы что-нибудь схватить и спастись. «Дерьмо», - кричу я, хватаясь за стену и сбивая картину Рене Магритта, разбрызгивая кофе по стене. Я задыхаюсь от ужаса, быстро поправляю его и выхватываю из сумки салфетку, чтобы вытереть кофе. Иисус Христос.
Мои глаза поднимаются к ногам, когда слышны звуки хныканья, и я обнаруживаю, что большой клубок меха съеживается. «О боже, Уинстон». Я падаю на пол. «Мне очень жаль, мальчик». Он скулит и скулит, пятясь от меня. «Давай», - шепчу я, снова пытаясь заслужить его доверие. Я нравлюсь ему. Так сказала миссис Поттс, и недели, когда я его гладила, только сблизили нас. О Боже, не ненавидь меня.
Я остаюсь на коленях, моя задница упирается мне в пятки, и хлопаю себя по коленям, кудахчая и воркуя. В конце концов он делает осторожный шаг ко мне. Восторг, который вызывает это крошечное действие, переполняет меня. 'Это оно. Давай.' Он делает еще один шаг, и я немного продвигаюсь вперед, протягивая ему руку. Он осторожно принюхивается, затем делает еще один шаг, и я дотрагиваюсь до его уха. Но он не позволяет мне тереться об этом. Вместо этого он перекатывается на спину и, тяжело дыша, вырывает язык изо рта. Я громко смеюсь и очень хорошо извиняюсь, чешу его живот, пока его задняя лапа начинает дергаться. 'Тебе нравится это?' Я спрашиваю, как будто он может ответить. «О да, это так». Я ускоряю точечные расчесывания, смеюсь сильнее, когда кажется, что все его тело охватывает спазм. «Да ладно», - говорю я, останавливаясь, когда мои пальцы начинают гореть от трения. «Мне нужно поработать». Я встаю, рада, когда Уинстон встает на лапы и садится у моих ног, глядя на меня липкими глазами. «Хочешь пойти со мной?» Он отвечает, пробегая мимо меня к библиотеке, и мои глаза прослеживают его путь, пока он не достигает двери и снова падает на задницу, глядя на меня. «Я приму это как да». Он издает глубокий лай, и я улыбаюсь, беру чашку с кофе и присоединяюсь к нему у дверей. «Хотите сравнить записи о Микеланджело и Рафаэле?»
На этот раз его ответ - рычание .
'Ох, ну ладно. Не фанат?
Он снова рычит, на этот раз глубже, и в мгновение ока вскакивает на все четыре лапы, его внимание направлено в сторону коридора .
Я слежу за его взглядом, хмурясь. «Что случилось, мальчик?»
Он начинает пятиться, его голова упала, его рычание теперь граничит с ревом. Каждый инстинкт подсказывает мне, что я должен отступить вместе с ним, что я и делаю, глядя в коридор ни на что. - Что там, Уинстон?
Затем раздается звук топа босых ног по полу, и моя спина выпрямляется, когда я понимаю, откуда они. Кривая лестница.
Беккер .
Я замираю, гадая, почему Уинстон проявляет такую агрессивность в связи с приближением своего хозяина. Шерсть у него приподняты, а теперь зубы вспыхивают. Черт возьми, милый щенок выглядит просто злобным. «Тссс». Я пытаюсь успокоить его, приседая, гадая, что, черт возьми, на него нашло.
Мне не нужно долго гадать.
Звон туфель на каменных ступенях соединяется с топотом обнаженных ног. О нет. Я встаю и взвешиваю свои варианты, желая уйти, прежде чем я столкнусь с другим эпизодом, например, вчера вечером, когда они выпали из его офиса. Я изо всех сил пытаюсь вставить карту в считыватель, но мои чертовски трясущиеся руки не играют в мяч, и когда я наконец протаскиваю карту и толкаю двери, они не сдвигаются с места. «Давай», - шепчу я, снова проводя пальцем по экрану. Индикатор на считывателе карт остается красным. Черт побери! Неужели этот ублюдок приказал мне сюда только на восемь, чтобы мне пришлось снова терпеть его с этой женщиной? Какого черта, Хант? Что он лично может получить, снова выставив ее передо мной?
'Элеонора?'
'Да?' Я разворачиваюсь и хлопаю спиной к двери. Обнаженная грудь Беккера бьет меня по лицу, как сокрушающий шар, и я плотно закрываю глаза, чтобы избежать этого, одновременно пытаясь избавиться от пылающей ярости, которую накатила его мерзкая тактика.
'Все в порядке?'
Я держу глаза плотно закрытыми. «Ага, просто собираюсь получить нужный файл с испанским гобеленом». Я слепо указываю через плечо. «Я положу это тебе на стол». Я снова поворачиваюсь к двери, прежде чем открыть глаза, затем снова пытаюсь провести карту через считыватель. «Черт тебя побери», - бормочу я себе под нос, адреналин усиливает мою дрожь.
Я замираю, когда твердая рука сжимает мое запястье, без сомнения поглощая мою дрожь. Тепло, которое распространяется через все мое тело и распространяется между бедрами, заставляет мои челюсти сжиматься. Его хватка крепкая, его тело замыкается позади меня. Я прошу всех богов выше не позволять этой обнаженной груди касаться моей спины. Пожалуйста, не позволяй другой его части коснуться меня.
Мое дыхание прерывистое, когда я чувствую, как горячий воздух его дыхания щекочет волосы вокруг моего уха, и мои глаза закрываются, пока я продолжаю молиться. Затем его рука нежно сжимает мою. Дальнейшее сжатие ощущается как безмолвное сообщение. И когда он завершает это несколькими словами - мягкими словами, - моя дрожь усиливается.
«Перестань трястись», - шепчет он.
Меня совершенно сбивают с толку его действия и слова. Они были нежными. Обнадеживающе. В отличие от Беккера Ханта. Я собираюсь повернуться, чтобы увидеть, смогу ли я прочитать намерение в его глазах, но я делаю это только на полпути, прежде чем весь ад вырвется наружу, и я выхожу из оцепенения, когда Уинстон обрушивает Убежище с безжалостным лаем.
Беккер в мгновение ока отпускает меня, и я поворачиваю остаток пути и обнаруживаю, что мой босс скорчился на полу, пытаясь успокоить очень раздраженного бульдога . «Эй, соберись», - кричит Беккер , но его категорически игнорируют, и Уинстон продолжает лаять, пронзительный хриплый лай. Я закрываю уши руками, а Беккер смотрит на меня с хмурым взглядом . Я отшатываюсь. Что я сделал?
Я не обращаю внимания на обвиняющий взгляд моего босса и сосредотачиваюсь на Уинстоне, видя, как он рычит в направлении лестницы, поэтому смотрю. . . и я ненавижу то, что вижу. Женщина с ног до головы была одета в кружево. Черное кружево. Сексуальное черное кружево. Тигровая птица. Меня чуть не вырвало в рот. Я также почти приказываю Уинстону атаковать. Она с отвращением смотрит на мою собачку-друга, пробираясь по коридору .
« Беккер, эта собака бешеная», - скулит она.
«Он в порядке», - ворчит Беккер, взмахивая рукой Уинстона по голове. «Ты ему не нравишься».
«Он никого не любит». В Lace -clad женщина смотрит на меня, ее интерес мгновенно. - О, вы, должно быть, новый прислуга Беккера.
'Прошу прощения?' Я кашляю.
«Заткнись, Алекса», - предупреждает Беккер .
Алекса? Не Паула? Это не та женщина, с которой я разговаривал по телефону? Сколько у него на ходу? Не то чтобы меня это волновало. Мне все равно. Размахивая по отношению к скорченному Беккеру формы, я свирепо на него. - Прислуга?
«Я никогда этого не говорил», - раздражается он, когда Уинстон снова начинает лаять, а Алекса в шоке отскакивает назад, положив свою идеально ухоженную руку на ее идеальные сиськи.