Тени возвращаются (ЛП)
В камере было темно и холодно. Крошечное, забранное в решетку окошко высоко в стене напротив двери впускало толику света уличного факела, достаточную для того, чтобы разобрать в сумерках, что стены были ровными и покрыты побелкой, а пол представлял собой положенный на раствор кирпич. Когда его глаза привыкли к сумраку, он увидел в дальнем углу кровать с периной и сложенными поверх неё стегаными лоскутными одеялами.
Для него также была приготовлена длинная одежда. Он натянул её на себя, удивляясь, насколько мягкой и чистой она оказалась. Шерсть источала слабый аромат лаванды и кедра, как будто её бережно хранили в одежном сундуке. Простые стеганые одеяла пахли свежестью и солнцем. Перина была толстой и тщательно взбитой.
Каким же облегчением было вновь оказаться в одежде! Он завернулся в одно из стеганых одеял и закружился по комнате, ища что-нибудь ещё, что могло оказаться полезным. Стены были прочными, постучав по ним, он определил, что всюду сплошной камень. Дверь крепилась петлями с внешней стороны, и изнутри не было замка, с которым он мог бы попробовать повозиться. На мгновение вновь ощутив себя пойманным в ловушку, он сел на перину, прислонился израненной спиной к холодной стенке и натянул на себя остальные одеяла.
— Я жив, — прошептал он, дрожа от боли и чувствуя себя неважно. — Он тоже жив, и мы оба вновь на твердой земле. Мы обязательно найдем друг друга.
Все, что ему следовало теперь сделать, это терпеливо дожидаться своего часа и держать себя в руках. Рано или поздно, шанс обязательно представится.
Глава 12. Подельники, Собственной Персоной
ШАРИС ИХАКОБИН БЫЛ не тем человеком, который испытывал какое-то особенное удовольствие, приучая своих рабов к дисциплине. Обычно он поручал это кому-нибудь, но юный Алек был случай особый, и он уже решил, что никому не позволит коснуться его и пальцем.
Он поднялся по ступеням на главную террасу виллы, чтобы, миновав центральный внутренний двор, встретиться с кирнари Вирессы, ожидающим его за десертным столиком возле фонтана. Улан-и-Сатхил все еще кутался в свой плащ, страдая от вечернего холода, но капюшон он теперь снял. Его белоснежные волосы в сумерках сияли.
— Довольны ли Вы нашей сделкой, Шарис? — спросил кирнари своим обычным мертвенно спокойным голосом.
— Весьма доволен, хотя жаль, что мальчик полукровка.
— Но, всё же, он — то, что Вам нужно?
— О да.
— А тот, другой?
— Я заметил, Вы избегаете называть его по имени. Ни разу не слышал, чтобы Вы сказали о нем без экивоков.
— У него нет имени. Он изгнанник, а потому я не придаю этому большого значения. Полагаю, однако, обращение с ним будет соответствующим?
— Могу заверить Вас, друг мой, что Ауренен он больше не увидит никогда.
— Да, но будет ли он страдать?
— Зная, кто его новый хозяин, я даже не сомневаюсь в этом. Теперь, что касается моей части сделки.
Он достал из камзола кожаную папку с документами и положил её перед Уланом.
— Вот бумаги об освобождении сорока двух представителей кланов Виресса и Голинил. Все они будут на вашем судне уже к рассвету.
Улан задержал руку, готовую взять папку:
— Вы обещали мне сорок четыре.
— Двое не дожили. Их останки также подготовлены, так что у Вас будет возможность вернуть их семьям. Мне действительно очень жаль, но это случилось прежде, чем я смог купить их.
— Выкупить, — поправил его Улан, — они были освобождены за выкуп. Это ваше "покупать и продавать живой товар" недопустимо, когда речь идет о нас, фейе.
— Конечно. Я просто оговорился. Те, кого я выкупил, в обеспечение своей части сделки.
— Благодарю. А что касается другой её части?
— Как только рекаро будет доведен до совершенства — если такое вообще возможно — и должным образом испытан, один образец тотчас будет выслан Вам.
Улан поднял бровь, услышав это:
— Если? Впервые слышу сомнение в Вашем голосе.
— Когда мы заключали нашу сделку, я сам ещё не видел его, и не проделал всех нужных экспериментов, — напомнил Ихакобин. — Всё что у меня было, это Ваше слово, что он имеет нужную мне кровь. К тому же мальчик — наполовину человек, и как бы ни было, эта его часть весьма сильна в нем. Мои же возможности не безграничны.
Он сделал паузу и пригубил вина.
— Скажите мне, кирнари, неужели действительно никому в Ауренене не известно об этом свойстве крови? Это кажется очень странным, принимая во внимание долгую память фейе.
— Я лично не знал ничего, пока Вы не заставили меня соприкоснуться со всем этим. И если мне ничего не было известно, вряд ли кто-то другой мог знать это, быть может, за исключением руи'ауро в Сарикали.
— Ах, да. Ваши мистические тайные священники. Действительно ли они хранители всех тайн вашего народа?
Кирнари ответил на это загадочной улыбкой:
— Есть множество историй о том, почему Хазадриель собрала своих последователей и спасалась бегством на север, хотя правды не знает никто, ну или так, если хотите, говорят руи'ауро. Но некоторые считают, что она была одарена видением башваи, духов, обитающих в Сарикали.
— Тайны, духи! Надо же, а Вы интересный народец!
Улыбка Улана исчезла. Он не двинулся с места, но воздух вокруг Ихакобина внезапно сгустился и стал ледяным.
— Это был, конечно же, комплимент.
— Конечно, — Улан ещё какое-то время продолжал сверлить его взглядом, затем вновь посмотрел на вино.
Как только атмосфера перестала быть напряженной, Ихакобин смог перевести дух:
— Итак, я попытаюсь создать рекаро с тем, что имеется, а там посмотрим.
— Я хотел бы глянуть на текст, где описана эта магия.
Ихакобин собирался было уже отказать, ведь ни один алхимик не стал бы делиться своими драгоценными познаниями, тем более с посторонним. К тому же юный хазадриелфейе уже был у него в руках. Однако, Улан-и-Сатхил был не тем человеком, с чьими желаниями можно было не считаться.
— Очень хорошо. Подождите здесь, я сейчас принесу.
Отпирая дверь своей лаборатории, он с подозрением оглянулся, но Улан все так же сидел за столиком с вином, разглядывая фонтан или быть может, скульптуру. Однако после той демонстрации его неудовольствия Ихакобин задумался, не стал ли жертвой какого-нибудь воздействия, вынудившего его согласиться показать драгоценные записи. Очутившись в безопасности внутри своей лаборатории, он подошел к одному из столов, насыпал в тигель немного серы и налил по несколько капель каких-то цветных растворов, после чего начертил на столе необходимые знаки. Он поджег серу, раздув при помощи мехов угли, и пронаблюдал за пламенем, которое, вспыхнув желтым, затем превратилось в темно-зеленое. Похоже, Улан не воспользовался никакой магией, по крайней мере такой, что можно было распознать.
Удовлетворенный, он подошел к маленькому шатру в дальнем конце мастерской, заполз внутрь и достал большую шкатулку, припрятанную там. Замок от его прикосновения открылся, и он вынул оттуда небольшую книгу — ту, что ждал Улан. Он сомневался, что тот, при всей его очевидной мудрости, сможет прочесть тайнопись.
— Вот, кирнари, — сказал он, открывая книгу на главе, заложенной черной лентой. Улан взял книгу и стал медленно водить пальцем по крошечным буквам, согласно кивая.
— Если верить написанному, свойства эликсира долголетия, который в результате получится, невозможно предугадать?
— Скорее всего, это из-за различных процессов дистилляции, использованных теми немногими алхимиками, что занимались исследованиями. Каждое поколение использовало собственную методологию, вроде того, например, как у каждого разные способности к магии, если взять ваш народ. И уж никто в те далекие времена даже не догадался использовать смешанную кровь, когда так легко раздобыть чистую.
— История ваших разбойных нападений на наши берега не та тема, о которой можно говорить столь легкомысленно, — сказал спокойно Улан, но воздухе снова потяжелел.